Давид Лагеркранц – Девушка, которая должна умереть (страница 17)
– Что «но»?
– Ничего… Я только хотел сказать, что не знаю никого, кто бы умел так хорошо прятаться.
– Ты имеешь в виду перехват сигнала и тому подобное?
– До сих пор мне ни разу не удавалось отследить ее через базовую станцию или IP-адрес.
– В таком случае, ждать – все, что нам остается.
– Именно это мы и делаем. Но я хотел поговорить с тобой о другом.
– Слушаю.
– Хансу Фасте поручили дело, в котором он ни черта не смыслит.
– Что ж, было бы хуже, если б он вел расследование по-настоящему.
– Хм… возможно. Речь идет о бездомном, которого, по мнению доктора Фредрики Нюман, убили.
Выслушав рассказ Микаэля, комиссар Бублански вышел в коридор, достал из автомата два бутерброда с сыром и шоколадный кекс и позвонил инспектору Соне Мудиг.
Катрин в садовых перчатках вырывала крапиву в саду. Подняв глаза, она увидела мужчину в джинсовой куртке, с собранными в «хвост» волосами и угрожающего вида широкой спиной. Но тут же забыла о нем, стоило ему исчезнуть в направлении моря.
Микаэль был прав, нищий с Мариаторгет мало чем походил на наркоманов с Фрик-стрит. Хотя Катрин почти не сомневалась, что он приехал из той же части света и прошел через руки таких же немилосердных врачей. Она помнила его обрубленные пальцы и манеру передвигаться, как будто не имея под ногами надежной опоры, его цепкую хватку, его невнятный английский: «
Все это Катрин знала слишком хорошо. Из потоков электронных писем с угрозами, в том числе и в свой адрес. Поэтому и замерла, парализованная страхом. А нищий отпустил ее руку и продолжал, теперь уже скорее горестным тоном:
– Я доберусь до него… Я оставил Мамсабива… ужасно, ужасно…
Быть может, не совсем «Мамсабива», но что-то в этом роде. Нищий произнес это слово невнятно, с ударением на втором и третьем слоге. И оно отдавалось эхом в голове Катрин, когда та побежала прочь и на Сведенборгсгатан столкнулась с Софи Мелкер.
Эпизод забылся сам собой, потому что жить с этим Катрин не могла. Вероятно, все так и осталось бы, если б не этот разговор с судмедэкспертом. Катрин спрашивала себя, что все это значит. В любом случае разобраться стоило.
Она сняла перчатку и открыла «Гугл». Попробовала так и этак – ни одного совпадения. Система спросила, не имела ли Катрин в виду Матса Сабина? Что ж, возможно, если только произнести это сочетание в одно слово… Во всяком случае, эта версия показалась Катрин вполне логичной, особенно после того, как она узнала, что Матс Сабин одно время служил в прибрежном флоте в чине майора, а потом стал военным историком в Высшей школе национальной обороны. Не исключено, что именно там и пересеклись их пути с офицером разведки и экспертом по России Форселлем.
Набрав их имена вместе, Катрин узнала, что Сабин и Форселль не только знали друг друга, но и были врагами. Во всяком случае, имели серьезные разногласия по некоторым вопросам. Катрин подумала было поделиться своими открытиями с Микаэлем, но потом все это показалось ей слишком надуманным. Поэтому она снова надела перчатку и продолжила борьбу с крапивой, мучась противоречивыми мыслями и время от времени поглядывая в сторону моря.
Лисбет сидела в пражском отеле «Кингс Курт» за письменным столом у окна и следила за особняком Камиллы на Рублевке к западу от Москвы. Дом все больше походил на укрепленную крепость или центр управления боевыми действиями. Люди выходили и заходили, включая «шишек» вроде Кузнецова. Охранников прибывало. Вне сомнений, компьютерная безопасность была под усиленным контролем.
Благодаря базовой станции, которую установила Катя Флип, а потом убрала, Лисбет могла контролировать каждый шаг Камиллы. Но взломать IT-систему до сих пор не удалось, поэтому оставалось лишь строить догадки о том, что происходило внутри. Одно было ясно: активность возросла.
Весь дом так и пульсировал энергией, словно готовился к крупной операции. Вчера Камиллу доставили в так называемый «Аквариум» – штаб-квартиру ГРУ на Ходынке, – и это также не предвещало ничего хорошего. Очевидно, сестра рассчитывала на помощь, которую вполне могла получить.
Тем не менее место нахождения Лисбет до сих пор оставалось ей неизвестно, и это вселяло надежду. Пока Камилла оставалась на Рублевке, они с Паулиной были вне опасности. Хотя ничего нельзя знать наверняка.
Лисбет закрыла спутниковую съемку и решила посмотреть, чем занимается муж Паулины. Ничем, похоже. Томас смотрел в веб-камеру все с тем же оскорбленным выражением лица.
Не сказать чтобы в последнее время Лисбет стала общительней, но вечерами она часами слушала рассказы Паулины и знала о ее жизни более чем достаточно. Особенно запомнилась история с утюгом. В Германии Томас – тот самый, который сейчас крутился перед веб-камерой, – сдавал свои рубашки в химчистку. Но в Копенгагене стал стирать дома, а жене велел гладить. Якобы желая хоть чем-то занять ее в течение дня. И вот однажды Паулина взбунтовалась. Она не стала ни гладить, ни мыть посуду, а только расхаживала по квартире в одних трусах и мятой сорочке мужа да пила вино и виски.
В тот вечер он разбил ей губу, и на следующий день Паулина решила напиться в стельку, чтобы набраться смелости и довести дело до конца. Она умудрилась, якобы по неосторожности, разбить вазу и несколько тарелок, пролить вино на его рубашку и виски на простыню и ковер. А потом заснула, совершенно пьяная и готовая послать все к черту.
Когда Паулина проснулась, Томас сидел на ее руках и бил по лицу. Потом встал, подошел к гладильной доске и сам погладил рубашку. Дальше Паулина ничего не помнила. Кроме разве запаха паленой кожи, страшной боли да звука собственных шагов, когда бежала к входной двери. Лисбет снова и снова прокручивала в голове эту историю. В лице Томаса все явственней проступали черты отца.
После нескольких часов непрерывной работы все сливалось воедино – Камилла, Томас, детство, Зала – и словно стальным обручем сдавливало виски и грудь. Лисбет хватала ртом воздух.
Между тем на улице пели под гитару и смеялись. Собрав последние силы, Саландер подошла к окну. Возле торгового центра «Палладиум» собралась большая толпа. Смонтировали белую сцену – как видно, готовился концерт. Возможно, была суббота или какой-нибудь праздник – какая разница? Интересно, где пропадает Паулина? Наверное, как всегда, гуляет по городу. Чтобы развеяться, Лисбет вошла в электронную почту.
От хакеров известий не поступало, несмотря на все те запросы, которые посылала им Лисбет в течение дня. Зато были два шифрованных документа от Микаэля. «Нашел-таки время прочитать собственную статью», – улыбнулась Саландер. Но нет, файлы не имели к Кузнецову никакого отношения. Это было… боже мой…
Перед глазами Лисбет замелькали бесконечные ряды букв и цифр – XY-11–12–13–19… Это была ДНК-последовательность, но чья? Лисбет просмотрела прилагавшийся отчет о вскрытии. Судя по результатам углеродного анализа, мужчине, уроженцу юга Центральной Азии, было 54–55 лет. Ампутированные фаланги пальцев на руках и ногах, повреждения на коже, алкоголь в значительных дозах… Причина смерти – отравление зопиклоном и декстропропоксифеном.
Микаэль писал:
«Черт бы тебя подрал, – подумала Саландер. – Я собиралась идти искать Паулину, а не ковыряться в отчетах с какими-то ДНК».
Но идти не пришлось. Вскоре в коридоре послышались шаги, вне сомнения, Паулины. Лисбет достала из мини-бара две маленькие бутылки шампанского и похлопала себя по щекам, чтобы не выглядеть такой изможденной.
Микаэль все понимал; тем не менее ему взгрустнулось, когда Катрин объявила, что уезжает домой заниматься кошкой и цветами. То, что она променяла его на цветы, особенно возмущало. Проводив ее в гавани, Блумквист вернулся домой в расстроенных чувствах и позвонил Фредрике Нюман.
Он сообщил, что знает женщину-генетика, которая, возможно, могла бы помочь с ДНК-анализом. Фредрика поинтересовалась, что за генетик и чем именно она занимается. Микаэль ответил, что его протеже профессор из Лондона, весьма авторитетная особа, специализирующаяся на вопросах индивидуальной истории человека.
Эту легенду он придумал сам, но Саландер и в самом деле понимала толк в ДНК-анализах. В свое время она предприняла безумную попытку навести ясность в генетических хитросплетениях своей семьи. Ведь не один Зала отличался экстравагантными способностями. Был еще сводный брат Рональд Нидерманн, человек необычайной физической силы и неспособный чувствовать боль. Да и сама Лисбет с ее фотографической памятью… Людей с исключительными способностями в ее семье было более чем достаточно. Микаэль так и не узнал, насколько далеко продвинулась Саландер в своих изысканиях, но методику она освоила. Поэтому, после непродолжительных уговоров, Фредрика Нюман выслала все имеющиеся у нее материалы, которые Блумквист не замедлил переправить своей юной подруге.