Давид Кон – Заложник (страница 21)

Тайсир оттолкнул от себя голову заложника, и тот опрокинулся на пол. Тайсир окинул взглядом людей в масках и засунул нож в кожаный чехол, висящий у него на поясе. Только теперь чернобородый отступил на шаг. Чуть коснувшись его плечом, Тайсир пошел к выходу. Увидев Юсуфа, на ходу обнял его. Юсуф прижался носом к жесткому плечу.

— Твой брат погиб как боец, как мужчина. Пусть его душа вознесется к подножию трона Аллаха.

Тайсир кивнул в сторону заложника.

— Займись им.

— А как ты?

— Мне не нужна помощь.

Охранники подняли заложника, посадили его за стол. Щелкнули замки наручников. Охранники пошли к выходу. За ними чернобородый. Замыкал процессию оператор с камерой на плече и штативом в руках. За спиной Юсуфа закрылась дверь. Заложник поднял глаза. На его губах появилась слабая улыбка.

— Как вы себя чувствуете?

Заложник пожал плечами. По его щекам текли слезы. Он вдруг заговорил горячо и не мог остановиться. Он понимал, что все закончится именно так. Ножом у горла. Он готовил себя к этому моменту. Но принять его оказалось сложно. Очень сложно. Это очень страшно — понимать, что сейчас, сию секунду, закончится твоя земная жизнь. Страшно. Страшно до ужаса. Юсуф подошел, взял руку заложника, нащупал биение пульса. Все ясно. Посттравматический синдром. Сейчас он начнет вспоминать холод клинка у горла, тяжесть жесткой руки, держащей его за волосы, промозглость бетонного пола. Его нужно отвлечь. Но чем? Обычные разговоры о погоде или о семье в такой ситуации нелепы. Попытки успокоить только спровоцируют ухудшение состояния. Сказать, что все самое страшное уже позади? Неправда. А если попробовать объяснить то, что произошло? Сегодня утром танки при поддержке вертолетов пересекли границу и обстреляли группу бойцов. Погиб брат Тайсира. Это тот самый человек, который держал нож у его горла. Заложник кивнул. Это он уже понял. И желание отомстить тоже понятно. Горе затмевает разум любого человека и… Юсуф еще раз нащупал пульс, бросил взгляд на часы. Сердцебиение стабилизируется, но эти рассуждения о горе, затмевающем разум, сейчас совершенно излишни. Все хорошо, что хорошо кончается. Заложник закусил губу, закрыл глаза и повел головой из стороны в сторону. Еще ничего не закончилось. Все еще произойдет. Именно так! Именно так все и будет. Заложник застонал и внезапно широко раскрыл глаза. У него начинаются видения, понял Юсуф. Что ему привиделось? Собственное перерезанное горло? Или родные, которые видят в Интернете видеозапись его страшной смерти?

Заложник судорожно вздохнул и продолжил говорить горячо, с трудом переводя дыхание. Он не хотел умирать. Хотя и верил, что со смертью ничего не кончается. Но не хотел. До последней секунды не понимал, что это конец. Даже когда нож уже был перед глазами. Он старался не смотреть на клинок, но сверкающая сталь завораживала, от нее нельзя было отвести глаз. Юсуф положил руку на плечо заложника.

— Не стоит это вспоминать.

Заложник судорожно перевел дыхание. Он понимает. Но как такое забыть? Теперь он понял, как хочет вырваться из этого подвала. Как хочет увидеть родных. И дописать книгу о теории относительности. Юсуф кивал, глядя в глаза заложнику. Может быть, все еще получится. Ведь никто здесь не хочет его смерти. Его хотят обменять на бойцов. И тогда он вернется домой. Юсуф сам услышал фальшь в своем голосе. Почему он фальшивит? Не верит в благополучный исход этой истории? Если честно, не верит. Не верит в то, что израильтяне отдадут несколько сотен бойцов за пожилого человека, свернувшего не в ту сторону на шоссе. Заложник словно прочел мысли Юсуфа. Он не обольщается и не строит нереальных планов. Скорее всего, никакого обмена не будет и его убьют. Заложник опустил голову. Его продолжала бить мелкая дрожь. Пытаясь ее сдержать, он сжимал кулаки и подпирал ими челюсть, но глаза оставались мутными и бегающими, словно заложник пытался обмануть собеседника.

Значит, им вряд ли удастся довести свой разговор до конца. Юсуф тут же пожалел, что произнес эту фразу, но она вырвалась откуда-то из глубин подсознания, обозначив владевшее им искреннее желание.

Заложник слабо улыбнулся одними губами. Это какое-то наваждение. Ему еще никогда не удавалось довести до конца ни одного разговора о книге. Юсуф удивленно поднял глаза. Почему? Заложник судорожно дернул плечами, и в его лице появилось что-то заячье. Он несколько раз пытался заговорить об управлении энергиями с разными людьми, но беседа как-то сама собой заходила в тупик. Религиозные люди не хотят слышать иных точек зрения, кроме той, к которой привыкли. Людей светских интересуют только их повседневные проблемы. Они не верят, что эти проблемы хоть как-то связаны с тем, о чем говорит он. Юсуф сел за стол напротив заложника, сложил руки перед собой. В это действительно сложно поверить. Все слишком просто. Отправь куда-то ввысь свои энергии, загрязненные жизнью в материальном мире, получи чистые, и твоя жизнь изменится? Заложник вздохнул. Все это просто только с первого взгляда. На самом деле получить чистые энергии из духовного мира далеко не всегда просто. Для этого придется выполнить условия.

Юсуф заволновался. Стоит ли начинать этот разговор? Заложник кивнул. Почему же нет? Возможно, это его последняя возможность высказаться. Юсуфу стало неловко. Он не хотел признаваться даже самому себе, что спровоцировал заложника на этот разговор. «В конце концов, человек, находящийся в шоке, хочет высказаться. Прямое дело врача его выслушать», — подумал он, отгоняя от себя все иные мысли.

Заложник поискал глазами книгу. Она оказалась на тумбе возле кровати. Юсуф неторопливо прошелся по подвалу, взял книгу, положил ее на стол. Странно устроены люди. Только что этот человек избежал смерти, а сейчас сидит, листает свою книгу с видом библиофила, нашедшего какой-то раритет в книжных залежах где-нибудь на набережной Сены. Заложник провел ладонью по страницам, склонился над книгой и объявил:

— Я хочу показать вам, как работают правила, записанные в книге. — Он перелистал несколько страниц и нашел то, что искал. — Вот, вероятно, самое известное правило. О соблюдении субботы. В этот день в материальный мир спускается самая чистая энергия с высших этажей духовного мира.

Заложник положил руки на стол и разжал кулаки. Юсуф заметил, что его взгляд светлеет и проясняется.

— Это очень нужная нам энергия, — продолжил заложник. — Без нее невозможно ни духовное возрождение, ни изменение качества нашей жизни. Но для получения этой энергии необходимо выполнить условие…

Спокойно-назидательный тон заложника странно подействовал на Юсуфа. Им вдруг овладело шкодливое чувство, которое заставляет малолетнего сорванца дразнить заику или хромого. Он громко хохотнул.

— Об этом я слышал. Вам по субботам запрещено работать. Очевидно, это и есть условие получения этой самой чистой и столь необходимой нам энергии.

Заложник словно и не заметил изменение настроения собеседника.

— Конечно, доктор! — Заложник сделал движение, будто хотел протянуть руки Юсуфу. Одно стальное кольцо звякнуло о другое. — Но что вы вкладываете в понятие «работа»? Если вы говорите о работе как о физической величине, которая рассчитывается умножением силы, приложенной к телу на пройденный этим телом путь, то… — Заложник помедлил, словно подбирал слова, — …в этом случае работой следует считать переворачивание листов книги, поднятие бокала с вином. А это в субботу не запрещено. Если под словом «работа» понимать пребывание на рабочем месте или выполнение действий, входящих в служебные обязанности, то и это неправильно. Поездка на пляж, в ресторан или в дискотеку являются таким же нарушением, как и включение рабочего компьютера.

Заложник поднял глаза на собеседника. «Вот чем он отличается от многих людей, — вдруг мелькнуло в голове у Юсуфа. — Они мыслят общими понятиями, а этот вдается в частности».

— Так что же вам запрещено делать в субботу?

Заложник глубоко вздохнул, и Юсуф подумал, что ему удалось успокоить пациента.

— Я долго искал ответ на этот вопрос. — Заложник поднял глаза вверх и улыбнулся, словно вспомнив что-то приятное. — И вот однажды в субботу я гостил у своего приятеля. Человека религиозного. После ужина мы сидели в небольшом садике у его дома. У меня в руке был стаканчик с водой. С дерева слетел листок и угодил мне прямо в стакан. Недолго думая я машинальным жестом выплеснул воду в траву, а стакан отправил в урну. Мой приятель нахмурился и сказал: «Вообще-то этого делать в субботу нельзя». «Чего нельзя делать? — не понял я. — Выбрасывать стакан в урну?» «Нет, — ответил мой приятель. — Нельзя выливать воду на землю». Я был поражен. «Подожди, — продолжил я его допрашивать. — Но выливать воду в раковину можно?» «Можно, — подтвердил приятель. — И в унитаз можно. А на землю нельзя». Этого я понять не мог. Ведь физическое действие, которое мы совершаем — переворачивание стакана, — одинаково во всех этих случаях! «Одинаково, — подтвердил мой приятель. — Но дело здесь вовсе не в переворачивании стакана. Просто, если вода, выплеснутая на землю, попадет на какое-то случайно оказавшееся в земле зернышко, оно начнет прорастать». И тут я понял, что можно и чего нельзя делать в субботу.