Давид Кон – Последний ряд, место 16 (страница 48)

– Рассказать о том, как я убил Голованова? – Михайлов шумно вздохнул и откинулся на спинку кресла. – Хорошо, я расскажу.

Эльдад Канц решил, что ослышался. От неожиданности он громко икнул и впился глазами в бизнесмена. В глазах Михайлова бесновались озорные огоньки. Он взял еще одну бутылочку, резким движением свинтил крышку и сделал долгий глоток.

– После того как Антон Голованов ушел от меня с десятью тысячами евро, я, как уже говорил, собрал совещание. На нем присутствовали все мои заместители, заведующие отделами и некоторые главные специалисты. Совещание началось без четверти час и продолжалось до двух часов дня. В четырнадцать ноль пять я сел в машину и поехал домой. Обедать. Простите, госпожа стажер, в котором часу стреляли в Голованова в зале кинотеатра?

Он повернулся к Дане и растянул в деланой улыбке тонкие губы. Дана ответила такой же улыбкой.

– Примерно в четырнадцать тридцать семь.

– Спасибо! – кивнул Михайлов. – Домой я приехал около половины третьего. Там меня уже ждали супруга и трое коллег. Мы выпили немного хереса. Мне привезли из Малаги херес Fino. Прекрасный ароматный букет. Лучшего аперитива нельзя пожелать. После этого мы сели за стол. Мой повар приготовил роскошную утку по-пекински. Он уговорил меня купить новую печь для кухни и горел желанием доказать, что трата была не напрасной. Мои друзья хотели поговорить за обедом о делах. Мы собирались договариваться о разделе акций в новой компании, но, когда они попробовали утку, решили отложить все деловые беседы до кофе. Ровно в четырнадцать тридцать шесть я вышел из-за стола. Якобы в туалет. На самом деле я пошел в гостиную. Открыл там окно и выстрелил. Пуля полетела по очень замысловатой траектории от моего дома на улице Арлозорова[62] до… Как назывался кинотеатр, в котором убили этого журналиста? – он повернулся к Канцу.

– Cinemax, – мрачно ответил лейтенант, чувствуя, что стал участником какой-то нелепой комедии, за которую ему еще придется отвечать.

– До кинотеатра Cinemax, – закончил Михайлов. – Там пуля проникла в фойе, оттуда в зал. Уж не знаю, как именно. Может быть, проскочила под дверью, а может быть, через будку киномеханика. И угодила прямо в сердце журналиста Голованова.

Михайлов сделал жест рукой, показывая, как пуля пробивает сердце журналиста, и повернулся к Дане.

– Вас устраивает такая версия?

Дана улыбнулась в ответ.

– Нет. Эта версия мне не нравится.

– Хорошо, – продолжал юродствовать Михайлов. – Тогда предложу другую. Ровно в четырнадцать часов и тридцать шесть минут я вышел из-за стола, оторвавшись от утки по-пекински, поднялся на крышу своего дома. Надел плащ супергероя и взлетел. За одну минуту я достиг кинотеатра Cinemax. Никем не замеченный, я проник в зал номер… Простите, господин лейтенант, в каком зале шла демонстрация фильма?

– В зале номер три, – ответил Эльдад Канц, размышляя с мрачным видом, не должен ли он прервать эту нелепую комедию, извиниться перед Михайловым и покинуть офис.

– …в зал номер три, – продолжил Михайлов. – Там я застрелил российского журналиста Голованова и все так же, никем не замеченный, вылетел обратно. В четырнадцать тридцать восемь я приземлился на крыше своего дома и вернулся к утке по-пекински. А мои жена и глупые бизнес-партнеры считали, что я выходил в туалет. Как вам эта версия, госпожа стажер?

Он сделал ударение на слове «эта».

– Лучше. – Дана кивнула, наклонила голову и стала похожа на строгую учительницу, принимающую переэкзаменовку у безнадежного прогульщика. – Но не годится. Кроме того места, где вы стреляете в Голованова, все остальное, извините, чепуха.

– Но третьей версии у меня нет, – Михайлов картинно развел руками и сделал глоток из бутылочки. – Более ничем помочь вам не могу.

– Третья версия есть у меня.

Эльдад Канц бросил злой взгляд на Дану, которая, произнеся эту фразу, открыла сумочку и запустила туда руку, явно что-то разыскивая.

– Отлично! – Михайлов бросил быстрый взгляд на часы. – У вас осталось три минуты на ее изложение. Простите, но у меня совещание. Боюсь, в приемной уже собрались люди.

– Хорошо, – согласилась Дана. – Тогда я потороплюсь.

Она достала из сумочки японский нож с яркой желтой ручкой[63] и показала его Михайлову.

– Вы позволите?

– Что именно? – удивился Михайлов.

– Воспользоваться этим ножом.

Жестом радушного хозяина Михайлов развел руками.

– Если вы не хотите перерезать мне горло или сделать себе харакири, то прошу вас.

– Нет-нет. – Дана поднялась и пошла в дальний конец кабинета. – До харакири и перерезанного горла дело не дойдет. Поверьте.

У противоположной стены, на которой висело большое мозаичное панно работы Нахума Гутмана[64], она отодвинула кресло с резными изогнутыми ножками, стоящее у журнального столика, выдвинула лезвие ножа, присела на корточки и быстрым движением провела лезвием по жесткой поверхности темно-зеленого ковролина.

– Что вы делаете?

Михайлов вскочил, но Дана не обратила на него ни малейшего внимания и даже не удостоила ответом. Нажимая всем телом на нож, она еще и еще раз провела лезвием по поверхности ковролина, пока в нем не образовался большой разрез. Двумя руками Дана вцепилась в край разреза и рванула изо всех сил. Ковровое покрытие поддалось, разделилось на две части, обнажая светло-желтый паркет.

– Что вы творите?!

Михайлов кричал, оттолкнул кресло, которое шумно рухнуло набок. Но Дана, закусив зубами кончик языка, продолжала полосовать ножом зеленый ковролин и растаскивать его в стороны. Михайлов зарычал по-звериному, рванулся из-за стола, но зацепился за какие-то провода и едва не упал.

Дана ожесточенно рвала ковролин, и наконец под ним обнажился кусок паркета с небольшим темным пятном. Дана выпустила из рук край коврового покрытия и отшвырнула нож. Она тяжело дышала, руки и подбородок дрожали от напряжения, а на ладонях алели следы от жесткого ковра.

– Вот! – задыхаясь, проговорила Дана и ткнула пальцем в темное пятно на желтом паркете. – Следы крови Антона Голованова. И убит он был именно здесь. В этом кабинете, на этом самом месте.

Вскочивший с кресла Эльдад Канц замер, превратившись в соляной столб.

– А вот его убийца, – продолжила Дана, кивнув в сторону бизнесмена. – Олег Анатольевич Михайлов. Вот такая версия меня вполне устраивает.

Потрясенный Эльдад взглянул на Михайлова. От лица бизнесмена отлила кровь, бледные щеки дрожали от ярости, ноздри мясистого носа раздувались, верхняя губа приподнялась, обнажив крепкие зубы. Он подался всем телом вперед, и его пальцы инстинктивно сжались в кулаки.

– Гадина! – прошипел он.

«Он нас отсюда не выпустит, – мелькнуло в голове у Эльдада. – Сейчас он вызовет охрану. Его люди вооружены. А если дойдет до перестрелки, я против всех не продержусь». Его правая рука потянулась к кобуре, левой он отодвинул Дану к стене, готовясь закрыть ее своим телом.

– Гадина! – повторил Михайлов, и его рука потянулась к кнопке, утопленной в поверхность стола. Эльдад Канц дрожащей рукой расстегнул кобуру и вцепился пальцами в холодную рукоятку своего служебного девятимиллиметрового «Глока».

– Габи! – услышал он за своей спиной голос Даны и обернулся.

Дрожащая Дана держала у уха мобильный телефон и почти шептала в него:

– Габи, спаси меня. Я боюсь. Я здесь, в кабинете Михайлова. Я боюсь его. Он хочет нас убить. Спаси меня, Габи!

По ее щекам текли слезы.

Глава 25

Полковник Лейн взял с подноса чашку с кофе и, держа двумя руками, подал Дане. Она покачала головой.

– Не хочу кофе.

– Бери! – сказал он, пытаясь придать своему голосу отцовскую строгость. – Тебе сейчас необходим крепкий кофе. Там лимон, и я попросил Веред добавить немного коньяка.

– Зачем мне коньяк? – слабым голосом спросила Дана. – Ты хочешь меня напоить? Мне же еще машину вести.

– Не надо тебе вести машину. Я отвезу тебя домой.

– Нет. – Дана энергично закрутила головой. – Я не могу оставить машину. Мне завтра надо в офис к девяти утра.

– Твоя машина осталась у офиса Михайлова. Забыла?

На лице Даны отразилось такое неподдельное огорчение, что Габриэль смягчился.

– Я решу все проблемы, – сказал он и взял ладошку Даны в свои руки. – Я отвезу тебя домой, а кто-нибудь из моих ребят привезет тебе машину и бросит ключи в почтовый ящик. Так тебя устраивает?

– Так устраивает, – кивнула Дана, взяла чашку и сделала маленький глоток. – Вкусно. Что за коньяк Веред туда плеснула?

– Думаю, Remy Martin, который мне подарили коллеги из Франции. У нее в шкафу есть коньяк попроще, но она тебя любит.

– Меня все любят. – Дана сделала еще один глоток и добавила: – Все нормальные люди. – Она покосилась на Габриэля. – А ненормальные – не любят. И называют меня всякими гадкими словами.

– Ты начала кокетничать. Это хорошо. Значит, ты приходишь в себя.

– Я уже пришла в себя, – голос Даны на мгновение окреп, но через мгновение в нем вновь зазвучали слезы. – Я просто испугалась. У него были такие глаза. Страшные. Дикие. Он вызвал охрану. И сказал, что мы не выйдем из его кабинета. Потом выскочил. И все. Больше не появился.

Дана зажмурилась, словно перед ее глазами вновь замелькали картинки недавно пережитого испуга.

– Очень хорошо, что ты испугалась! – отчеканил Габриэль голосом Великого инквизитора. – В следующий раз не будешь самовольничать, устраивать такие сцены и вовлекать в них моих офицеров. Что тебе мешало вчера приехать ко мне и все рассказать? Мы бы поехали в офис Михайлова вместе, в сопровождении спецназа.