Давид Кон – Последний ряд, место 16 (страница 24)

Роза Павловна хотела сказать что-то еще, но на двери душевой щелкнула задвижка…

Впрочем, уже на следующий день Генрих Шварц подружился с будущей тещей, пленив ее не только кротостью, но и умением рассказывать анекдоты, до которых Роза Павловна была большой охотницей.

…Дана подала горячее и заметила, как отец украдкой кивнул матери, дескать, начинай.

– Мы заехали к вам, чтобы поговорить о дне рождения Алины, – начала Вера Борисовна. – Как мы будем его праздновать?

– Весело, – ответила Дана, переглянувшись с Алиной. – Что ты имеешь в виду, мама? До дня рождения еще почти месяц.

– Да, но мы обычно праздновали этот день у деда Габриэля. А где будем праздновать сейчас?

– Не знаю. – Дана разложила жаркое по тарелкам. – Ешьте, пока не остыло.

– Очень вкусно! – оценил отец, но мама не позволила «замылить тему».

– Девочке восемнадцать лет. – Она положила ладонь на руку Алины. – Это важная дата. И мы должны заранее подумать, где ее праздновать. Ведь надо будет пригласить много народу. Родственники, твои друзья и друзья Алинки.

– Моих друзей я соберу отдельно, – быстро отреагировала Алина.

– Хорошо. Но и без них будет много народа.

– Мама, – взмолилась Дана. – Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Я об этом не думала. Мы можем собраться там, где собирались всегда, – в Моца-Иллит, в доме у Хельмута.

Вера Борисовна откинулась на спинку стула и отложила вилку.

– Может быть, вы не развелись и ты нас разыгрываешь? Ты общаешься с Габриэлем, он помогает тебе в рабочих делах. Праздновать день рождения моей внучки мы будем в доме его деда. Этого Хельмута.

– А что Хельмут? – спросила Алина и добавила: – Он классный.

– Классный, классный, очень классный! Ты спроси у него, что он делал восемьдесят лет назад, и тогда…

– Вера! – перебил Герман.

– Что Вера? – мама не собиралась отступать. – Что ты «веркаешь»? Я просто хочу понять. Меня спросят наши родные, почему мы празднуем день рождения Алины в доме этого… – заметив укоризненный взгляд мужа, Вера кашлянула, – этого дедушки Габриэля. Что я должна им ответить?

– Что твоя дочь сохранила хорошие отношения со своим бывшим мужем, – спокойно посоветовала Дана. – А день рождения Алины – это общий праздник. И нашей семьи, и семьи Лейн. Поэтому мы празднуем его вместе. В доме Хельмута сделать это проще всего. Большая гостиная. Все поместятся за столом. Сад, куда можно выйти погулять и покурить. А если будет хорошая погода, то столы можно поставить в саду.

Дана положила ладонь на руки матери.

– Что тебя смущает, мама? Мои хорошие отношения с Габриэлем?

– Нет. – Вера промокнула губы большой салфеткой. – Просто я не очень понимаю, почему вы развелись. При таких отношениях. Только не произноси эту дурацкую фразу, что вы не сошлись характерами.

– Мы действительно не сошлись характерами, – рассмеялась Дана. – А совместные рабочие дела – это вовсе не совместная жизнь. Положить тебе еще жаркого?

– Нет, мне достаточно. – Вера сложила вилку и нож на тарелке. – Спасибо. Очень вкусно.

– А может быть, вы сойдетесь?

Дана удивленно взглянула на отца. Генрих Шварц нечасто позволял себе вмешиваться в чужие дела. Даже в дела дочери.

– Тогда мы опять перестанем сходиться характерами, папа, – засмеялась Дана. – Нет, нас не переделать. Каждый из нас слишком самостоятелен, слишком независим, чтобы уживаться с кем-то. Наверное, это карма. И моя, и Габриэля. Оставаться в одиночестве.

– Жаль. – Генрих тоже сложил прибор на тарелке. – Спасибо, дорогая. Жаркое было потрясающее.

– Боюсь, ты заблуждаешься, Дануля, – грустно сказала мама. – Думаю, твой Габриэль не останется одиноким. В отличие от тебя. Мужчины недолго мирятся с одиночеством. А он – завидный жених. Полковник полиции. Еще не стар. Хорош собой. Поверь мне, его мамаша и сестры найдут ему невесту.

Дана задумалась. Волнует ли ее такая перспектива? Вроде бы не должна волновать. Габриэль ей уже не муж, и у нее нет на него никаких прав. Дана прислушалась к своим ощущениям. Наверное, известие о женитьбе Габриэля будет ей неприятно. Но она переживет. Может, поплачет ночью, но на следующее утро будет в полном порядке. Дана как можно более беспечно дернула плечом. Дескать, значит, так тому и быть.

– Сейчас я поставлю чайник. У меня еще есть кекс.

Зазвонил телефон. Дана взяла трубку.

– Слушаю вас.

– Госпожа Шварц?

– Да, это я.

– Меня зовут Эльдад Канц. Я инспектор Следственного управления уголовной полиции Иерусалима. Мне поручил связаться с вами полковник Лейн.

– Да-да, я слушаю вас, господин Канц.

– Я договорился о встрече с Олегом Михайловым. Это бизнесмен, против которого вел расследование убитый русский журналист…

– Да, я поняла, – перебила Дана. – Когда состоится встреча?

– Завтра в десять утра. В офисе господина Михайлова. Это улица Абба Эвен. Дом пятьдесят шесть. Отдельный особняк.

Дана повторила про себя адрес, фиксируя его в памяти.

– Я буду там без пяти десять.

– Хорошо. Встретимся у ворот. Всего доброго.

Дана отключила телефон и взглянула на мать.

– Вот. – Она потрясла телефонной трубкой. – Это сделал Габриэль. Если бы не он, этот человек мне бы никогда не позвонил.

– Ладно, – миролюбиво вздохнула Вера. – Тебе виднее. Поступай как считаешь нужным. Ты, кажется, что-то говорила про кекс с кофе…

– Вера! – начал Генрих, но жена не дала ему возможности развить свою мысль:

– Что Вера? Что ты опять «веркаешь»? Да, сегодня я нарушу диету. Один раз не возбраняется. Не так часто я ужинаю у своей дочери.

– Отлично! – Дана перевела взгляд на отца. – А ты, папа? Нарушишь диету?

Генрих перевел взгляд с жены на дочь и махнул рукой:

– Наливай!

Глава 10

Полковник Лейн сидел в своем кресле и через лупу рассматривал фотографию человеческого носа и части подбородка. Эксперты научно-технического отдела несколько часов возились с записями с камер наружного наблюдения, изъятых в кинотеатре Cinemax, и им удалось выделить и укрупнить изображение молодого человека, который сопровождал инвалида в коляске. Напротив Габриэля за столом сидела Адина Бар, перед которой лежала такая же фотография. Заметив недовольную гримасу на лице полковника, она поспешила объяснить:

– Это все, что удалось, господин полковник. При большем увеличении изображение совершенно расплывается и его невозможно распознать. Похоже, этот парень действительно прятал лицо от камеры. Во всяком случае, у наших экспертов сложилось такое впечатление.

– То есть он знал, где находится камера? – Полковник оторвался от фотографии и перевел тяжелый взгляд на Адину. – Если это так, то он проводил предварительный осмотр места? И сотрудники кинотеатра могли его заметить.

– Не обязательно. – Адина качнула головой. – Во-первых, камеру над дверью зала хорошо видно. Никто не собирался ее скрывать. Во-вторых, любой человек понимает, что камера находится где-то наверху, и, если хочешь от нее спрятаться, надень шапку с большим козырьком и смотри в пол.

– То есть опознать этого человека мы не сможем? – полковник опять опустил глаза на фотографию.

– Абсолютно точно не сможем, – вздохнула Адина и пояснила: – Так, чтобы суд принял это опознание в качестве доказательства. Но если у нас будет подозреваемый, мы сделаем замеры его носа и подбородка и сможем сказать, есть ли вероятность, что это тот самый человек.

– Только так? – разочарованно проговорил Габриэль. – Есть ли вероятность?..

– Увы. – Адина собрала фотографии. – Мы сможем только определить, совпадают ли параметры носа и подбородка подозреваемого с теми же параметрами этого человека. Но людей с такими параметрами может быть много. Это ведь не отпечатки пальцев, и любой адвокат этим, конечно, воспользуется.

Полковник нахмурился, усмотрев в слове «адвокат» намек на Дану Шварц.

– Понимаю. – Он тоже собрал фотографии и забросил их в папку. – Спасибо, Адина, можешь идти.

Адина Бар поднялась, одернула юбку, коротко кивнула и пошла к выходу. Полковник подождал, пока за ней закроется дверь, и вновь достал фотографии. Какое отношение к убийству русского журналиста имеют этот парень и безумный инвалид, которого он сопровождал? Их ведь не было в зале во время выстрела. Почему эти люди вдруг начали его волновать? Не пошел ли он на поводу у Даны, которая будет делать все, чтобы запутать следствие и вывести из-под удара своего подзащитного? Ситуация, конечно, странная. Инвалид, который вдруг разволновался до того, что обмочился, и начал кричать прямо во время сеанса. И молодой человек вывозит его из зала за несколько минут до выстрела. Ну и что? Мало ли в жизни странностей и совпадений? Главное ведь в том, что их не было в зале в момент выстрела. Не было? Не было! И все! Почему же эта парочка не идет у него из головы после встречи с бывшей женой?

Предположим, они имеют какое-то отношение к убийству. Предположим, Дана права и этот молодой человек был организатором преступления. Ну и пришел бы в кино сам. Тихо, спокойно. Сел бы в какой-нибудь первый ряд, дождался выстрела и оказался бы вне подозрений. Или просто вышел бы из зала за несколько минут до выстрела. И никто бы его не заметил, никто не обратил бы на него внимания. Для чего ему понадобилось тащить в зал крикливого, явно психически не очень здорового и запомнившегося всем инвалида? Зачем так сложно? Нет, Дана не права. Никакого отношения к убийству эта парочка не имеет. Не может иметь. Вся логика событий говорит именно об этом.