Давид Кон – Последний ряд, место 16 (страница 22)

– Что же делать? – Дана закусила губу. – Но все-таки дай мне его данные, и я попробую.

Габриэль молчал. Казалось, он прокручивал в голове какие-то варианты.

– Давай сделаем так, – сказал он, – один из моих офицеров, Эльдад Канц, тоже хочет встретиться с этим бизнесменом. Он, как и ты, уверен, что этот человек имеет отношение к убийству. Я санкционировал эту встречу, чтобы молодой следователь не считал, что старый ретроград режет на корню его инициативу. Эльдад должен назначать встречу с этим бизнесменом на ближайшие дни. Отказаться от встречи с офицером Следственного управления у того не получится. Я предлагаю тебе поехать на встречу вместе с Эльдадом.

– Я смогу задавать вопросы?

Габриэль поморщился.

– Было бы лучше, если бы ты просто молча слушала. А свои вопросы передала Эльдаду, чтобы он задал их вместо тебя.

Дана нетерпеливо дернула плечом.

– Хочешь, чтобы я поклялась молчать?

– Нет. – Габриэль усмехнулся. – Ты молчать не будешь. Я же тебя знаю.

– Я постараюсь, – пообещала Дана. – Как я могу связаться с твоим Эльдадом?

– Я дам ему номер твоего телефона. Он с тобой свяжется. Договорились?

– Конечно! – Дана поднялась с кресла, обошла стол и поцеловала Габриэля в лоб. – Спасибо тебе.

– Не за что. – Габриэль на мгновение удержал ее руку в своей. – Обращайся.

– Обращусь. – Дана ласково улыбнулась. – В самое ближайшее время. Можешь даже не сомневаться.

Глава 9

Когда Дана приехала домой, родители уже сидели в гостиной, а Алина наливала им кофе. Мама была в новом брючном костюме модного светло-зеленого оттенка с серой оторочкой на воротнике и манжетах. Серый и зеленый удивительно гармонировали с глазами и пепельными волосами Веры Борисовны. Дана сняла в прихожей плащ, скинула туфли и с удовольствием пошла по теплому и мягкому ковру, укрывавшему почти все пространство большой комнаты.

– Наконец ты явилась! – не поднимаясь с кресла, мама протянула обе руки Дане. – Пригласила родителей на ужин, а сама где-то гуляешь.

Эту фразу она произнесла по-русски. С дочерью и мужем Вера Борисовна предпочитала общаться на русском языке. Чтобы, как она говорила, «не связываться со всеми этими биньянами[42] и прочей ерундой». Приучить Алину к общению на русском языке ей не удалось. Внучка постоянно сбивалась на родной иврит и заявляла, что «никакой русский ей не нужен», чем приводила бабушку в состояние уныния.

– Вера! – строго произнес отец, бросая недовольный взгляд на жену. – Дана задержалась на работе.

– Я знаю, что она не гуляла, – огрызнулась мама. – Но сегодня могла бы уйти с работы и пораньше. Бедная Алиночка уже не знала, что с нами делать. Вот решила напоить нас кофе.

– Здравствуй, мама, – улыбнулась Дана, наклоняясь к матери и обнимая ее. – Я тоже рада тебя видеть. У тебя новый костюм? Тебе очень идет. Сейчас я приведу себя в порядок, и будем ужинать.

– Сядь и отдохни, – скомандовала мама, явно воодушевленная словами Даны о костюме. Она поднялась из кресла и кивнула Алине, переходя на иврит: – Пошли на кухню, поможешь мне готовить ужин.

– Не надо, мама, – сказала Дана, опускаясь на диван рядом с отцом. – У меня почти все готово. Сейчас передохну пару минут и все сделаю.

Но мама только махнула рукой и ушла на кухню, увлекая за собой Алину. Дана осталась с отцом.

– Как дела, папа?

– Нормально. – Отец обнял Дану и поцеловал в щеку. – Все думаю о своем будущем бизнесе. Ты слышала что-нибудь о бионических протезах с электронными датчиками?

– Нет. А что это такое?

По тому, как загорелись глаза отца, Дана поняла, что коротким объяснением ей не отделаться. И действительно, Генрих Шварц сел поудобнее, готовясь к долгому разговору.

– Бионические протезы, – он даже прикрыл глаза, словно беседа на эту тему доставляла ему непередаваемое удовольствие, – это совершенно выдающееся творение человеческих рук. Представь себе искусственную руку или ногу, снабженную датчиками с искусственным интеллектом. Представляешь! – Отец выдержал паузу, чтобы дать дочери возможность нарисовать в своем воображении это чудо современной технологии. – Эти руки и ноги действуют как реальные конечности. Они подключаются к нервной системе человека. – Отец округлил глаза и признался, понизив голос почти до шепота: – Такого даже я бы не придумал. Но эти протезы производят единичные предприятия. В основном в США. У нас всего один небольшой заводик в Ашдоде. Его владелец сказал, что они задыхаются от заказов.

– Кому это он сказал?

– Девятому каналу. В программе Пини Райхеля о новых технологиях было интервью с ним. Вот я и подумал: может, и мне заняться производством таких протезов? Или хотя бы их ремонтом. Что думаешь?

– Не знаю, папа, – сказала Дана, пытаясь оставаться строгой и делая вид, будто обдумывает идею отца. – Я ничего не слышала об этих протезах. Но там наверняка огромное количество всякой дорогой электроники, каких-то новых технологий. Всех этих чипов и микросхем.

– Конечно, – согласился отец. – Но это все-таки моя специальность. Все эти чипы и микросхемы.

– Это так. Но тебе придется покупать право на использование многих технологий. А это может вырасти в серьезные затраты.

– Я об этом не подумал, – смутился отец. По его лицу пробежала тучка. Неожиданное препятствие на пути к реализации идеи его явно огорчало. Но его решимость никуда не делась. – Я ведь не спешу, – заявил он. – К тому моменту, когда я буду готов начать производство, многое может измениться. В том числе и с правами на изобретения. Ты ведь поможешь мне с юридическими вопросами?

– Конечно, помогу. Когда придет время, можешь на меня рассчитывать, – бодро ответила Дана, понимая, что делать ей, скорее всего, ничего не придется и это начинание отца отправится в небытие, как и многие другие его начинания.

Живя в Советском Союзе, Генрих Шварц был скромным инженером и без особого блеска занимался проектированием сложных оптических систем на приборостроительном заводе в Ленинграде. Перебравшись за три года до развала Советского Союза в Израиль, он решил не жить, как большинство других новоприбывших, на «корзину абсорбции», а начать работать как можно скорее. Еще в Ленинграде он посещал подпольные курсы иврита и довольно прилично овладел языком. Сразу после приезда Генрих разослал в десятки компаний свое קורות חיים[43]. Одна из отправок сработала, и уже через месяц после переезда «уважаемый господин Шварц» был приглашен на собеседование в компанию «Рафаэль Инжениринг», где и начал работать в должности младшего инженера в отделе, занимающемся проектированием ракетных двигателей. Всего через несколько месяцев руководители огромной компании поняли, что в лице нового младшего инженера они получили курицу, несущую золотые яйца. В Генрихе Шварце проснулся рационализатор и изобретатель, который почему-то никак не желал проявлять себя на ленинградском заводе. Одно за другим Генрих выдавал изобретения и рационализаторские предложения и получал патенты, которые бережно складывал в верхний ящик письменного стола. Уже через три года его перевели в отдел, который занимался новым для того времени делом – проектировал беспилотные самолеты и катера. «Представляете, девочки! – говорил он за ужином жене и дочери, поднимая над столом руку с зажатой в ней вилкой. – Мы начнем выпускать самолеты, которым не нужен пилот. Вернее, пилот нужен, но он будет находиться не в самолете, а на земле. В уютном и безопасном помещении. Это революция, настоящая революция». Девятилетняя Дана еще не могла оценить важность этого революционного изменения. Жена Вера кивала и радовалась не столько будущим переменам в жизни человечества, сколько очередному повышению зарплаты супруга. К этому времени Генрих Шварц зарабатывал вполне прилично даже по израильским меркам. Это давало возможность Вере не работать и даже задуматься о рождении второго ребенка. Она привела этот план в исполнение в 1996 году, когда в возрасте 35 лет родила мальчика. Преодолев сопротивление супруга (мечтавшего назвать мальчика Яном), она назвала сына Борисом в честь своего покойного отца.

А Генрих Шварц продолжал свое победное восхождение по карьерной лестнице. В начале нового века он уже занимал пост начальника отдела. Тогда-то и появилось у него острое желание «прекратить работать на дядю» и открыть собственный бизнес. Почему у него возникло такое желание, не знал никто. Вера Борисовна подозревала, что виной всему ее родной племянник Миша, приехавший в Израиль с родителями через четыре года после них, и ставший в короткие сроки владельцем процветающей компании, и сколотивший к тому времени свой первый миллион. В какой-то момент Генрих заявил о готовности реализовать свои планы, но на пути его увольнения по собственному желанию каменой стеной встала Вера Борисовна, заявившая, что никогда не позволит супругу, сделавшему такую карьеру в огромной фирме, «совершить роковую глупость и уйти на вольные хлеба».

«Если бы ты тяжело работал, если бы ты выбивался из сил, если бы твоя работа была связана с унижением твоего человеческого достоинства, если бы ты был вынужден работать по ночам и без выходных, я бы первая заставила тебя написать заявление об уходе, – заявила она. – Но сейчас! Ты едешь на работу к девяти и возвращаешься в четыре, ты имеешь все социальные блага, от отпуска до пенсионных отчислений, ты пользуешься уважением коллег и начальства. И потому я говорю тебе: Нет, нет и нет! В конце концов, через двадцать лет ты выходишь на пенсию. Тебе будет 67, ты будешь еще молод и, дай бог, здоров. Вот тогда и займешься бизнесом».