Давид Кон – Последний ряд, место 16 (страница 14)

С этого момента события развивались стремительно. Пинхас пригласил Сабину в кино, оттуда они заглянули в бар, где он и предложил ей стать его женой.

После свадьбы Сабина полностью посвятила себя интересам мужа. Пинхас защитил диплом, который произвел фурор в научных кругах, и был приглашен на работу в лабораторию медицинской кибернетики института фармакологии и токсикологии Армии обороны Израиля. Оставив актерскую карьеру, Сабина занялась домом. Покупала Пинхасу его любимые отбивные, готовила их так, как любит он, возила его, так и не освоившего искусство управления автомобилем, вечерами в бассейн и спортивный зал. Потом родила мальчика и окончательно похоронила мечты о сцене и кинокамере.

Дана, случайно узнававшая о переменах в жизни Сабины от общих знакомых и из социальных сетей, действия подруги не одобрила и искренне им удивилась. Сабина! Такая целеустремленная и сильная, мечтавшая завоевывать залы, города и страны, блистать на кинофестивалях, получать призы и награды, стоит у плиты, готовит фаршированную рыбу, форшмак[32] или цимес[33] и думает только о том, какое впечатление произведет ее Пинхас на участников очередной научной конференции.

Впрочем, профессия адвоката научила Дану искать оправдания каждому человеческому поступку и не делать скоропалительных выводов. Встретившись с Сабиной, она ни словом не упомянула о своем удивлении. И именно это позволило им сохранить добрые воспоминания друг о друге и дружеские отношения на долгие годы.

…Дана оставила машину на парковке офиса и пешком вошла в Старый город через Яффские ворота. Пересекла площадь, мощенную камнем, отшлифованным за тысячи лет сотнями тысяч ботинок, сапог, туфелек, калиг, сандалий и деревянных башмаков, оставила справа от себя башню Давида, дошла до церкви Иоанна Крестителя и свернула на Христианскую улицу. С минарета мечети Омара[34] что-то призывно пел муэдзин. Дана ускорила шаг, чтобы не оказаться в толпе молящихся, миновала храм Гроба Господня[35], перед которым, как обычно, толпились паломники, и оказалась перед мрачным зданием Греко-православного патриархата Иерусалима. Обогнула его по улочке Святого Франциска[36] и вышла к самым дверям кафе «Аладдин». Дана потянула на себя резную дверцу и ощутила резкий, но одновременно и успокаивающий запах кардамона. С удовольствием втянула носом воздух, переступила порог и сразу увидела Сабину. Подруга сидела в углу, не сводя глаз со стоящей перед ней чашки. Навстречу Дане двинулся пожилой араб в традиционной черно-белой куфии[37]. Он узнал Дану и улыбнулся, отчего его серо-желтые усы приподнялись буквой V.

– Здравствуйте, госпожа. Как обычно?

– Здравствуйте, Абдулла, – кивнула Дана. – Конечно. Бедуинский кофе, но с лимоном.

Абдулла кивнул и иронично нахмурился, будто хотел сказать, что постоянная посетительница могла и не напоминать о своих пристрастиях.

– А что пьет эта дама? – Дана кивнула на Сабину.

– Чай масала.

Абдулла сделал приветственный жест и вернулся за стойку. Дана пошла к Сабине, отмечая про себя, что у подруги красные глаза. Сабина явно была в какой-то прострации, во всяком случае, она подняла глаза на Дану только тогда, когда та подошла вплотную к столику. Сабина не произнесла ни слова, ее подбородок задрожал, и по щекам побежали две слезинки.

– Прекращаем плакать, – жестко и даже грубовато сказала Дана вместо приветствия. Она согласилась защищать Пинхаса, значит, не потерпит пустой болтовни, глупых слез и бессмысленных причитаний. Только разговоры по делу и рассказы о том, что произошло. Сабина по тону подруги ощутила ее настроение и мгновенно перестала плакать.

– Хорошо, – закивала она, шмыгая носом и прикладывая к красным глазам белоснежный шелковый платочек.

Сабина погладила Дану по пальцам, но, заметив, что это проявление нежности заставило подругу нахмуриться, отдернула руку и села ровно.

– Я сейчас закажу тебе кофе с лимоном, – сказала она ровным и почти спокойным тоном. – Надеюсь, твои вкусы не изменились?

Дана не выдержала и улыбнулась.

– Я уже заказала. Конечно, мои вкусы не изменились.

К кофе с лимоном она пристрастилась на первом курсе университета, когда перед экзаменами ночами напролет штудировала учебники по экономическому (будь оно неладно) праву. Глаза слипались, замысловатые юридические формулировки договоров о кооперации и законов о банкротстве не доходили до сознания. Дана залезла под холодный душ, но он не помог. Она решила сварить себе кофе. Такой крепкий, какой только сможет. Всыпала в джезву две полных ложки чудно пахнущего бразильского порошка, подумала и добавила еще три. Довела до кипения, сняла, пригубила и поняла, что не сможет сделать больше ни одного глотка. Напиток был до того горьким, что перехватило дыхание. Дана прополоскала рот водой и уставилась на сваренный кофе. Что с ним делать? Вылить и варить еще раз? Значит, ждать, пока закипит вода, стоять у плиты… Жалко времени. Она обвела глазами кухню, заметила половинку лимона и в отчаянии выдавила его в чашку. Пригубила и поняла, что нашла напиток мечты. Кислота лимона не только погасила горечь кофе, но и прогнала сон, просветлила мозг, придав ему силы для овладения знаниями о правах потребителей на приобретение безопасных и качественных товаров.

С тех пор кофе Дана пила только с лимоном, овладев всеми секретами приготовления этого напитка – от «кофе по-римски» (обычный эспрессо с долькой лимона) до сложного «сицилийского» напитка с лимонным соком и натертой цедрой.

Дана села за столик, кивнула Абдулле, который поставил перед ней чашку с плавающей поверх кофе натертой лимонной цедрой, и взяла подругу за руку.

– Успокойся, сосредоточься и расскажи мне обо всем, что произошло. Спокойно и без слез.

Сабина часто закивала и заторопилась.

– Хорошо-хорошо. Я постараюсь. Я постараюсь спокойно. Я сейчас… Сейчас все расскажу. Мы с Пинхасом решили пойти в кино. Посмотреть «Прекрасную даму мистера Крауна»…

– А, Рикафен, – кивнула Дана. – Классный фильм.

– Мы давно хотели его посмотреть. – Сабина приложила платочек к носу. – Но у Пинхаса не получалось выбраться. А позавчера у него был выходной. И мы пошли в Cinemax на дневной сеанс…

Сабина рассказывала о том, что произошло в зале кинотеатра, а Дана слушала, привычно отделяя эмоции от реальных событий, анализируя и сопоставляя факты и пытаясь понять, насколько честен собеседник и что произошло на самом деле. По мере рассказа Сабины в ней крепло возмущение – как можно в этом убийстве обвинять Пинхаса Пастера?! Нет, Дана вовсе не считала, что человек с умными глазами и добрым сердцем не может быть убийцей. В своей адвокатской практике она сталкивалась со многими демонами, в том числе и в обличье ангелов. Но Пинхас Пастер никогда не совершил бы такого глупого и нелепого преступления. Стрелять в зале кинотеатра, рискуя быть замеченным многими людьми! Нет, если профессор Пастер когда-нибудь пойдет на преступление, оно будет умным, хитрым и продуманным до мельчайших деталей. Он взвесит каждый шаг, спланирует каждое действие, проявит осторожность везде, где только возможно. А выстрел в зале кинотеатра… Нет, это не для него. Здесь действовал человек с железными нервами, абсолютно уверенный в своих силах и возможностях. И к тому же вынужденный какими-то обстоятельствами стрелять именно в эту минуту и именно в этом месте. Вряд ли у Пинхаса Пастера были такие обстоятельства. Хотя… Все это ей предстоит проверить.

Наконец Сабина закончила свой рассказ и подняла на Дану глаза, полные надежды и томительного ожидания. Дана улыбнулась, обняла подругу и чмокнула в щеку.

– И из-за этого ты ревела? Господи, какая ерунда.

Губы Сабины сами собой растянулись в счастливой улыбке. Такой реакции от подруги она явно не ожидала.

– Ты думаешь, ерунда? Ну все-таки… Ведь Пинхас никого не убивал. Ты же понимаешь?

– Конечно, понимаю. И ничего у следствия нет против твоего Пинхаса, кроме догадок и предположений. Причем довольно нелепых. А с этим мы справимся. Кстати, кто вел допрос?

Сабина напряглась, пытаясь вспомнить фамилию следователя. На ее лбу четко обозначилась глубокая морщина.

– Пинхас назвал мне его фамилию, а я забыла. Позвонить Пинхасу?

– Не стоит. Я все сама выясню. А где был допрос?

– В штабе Иерусалимского округа. В «Русском подворье».

У Даны вдруг мелькнула догадка.

– Ты, случайно, Габриэлю не звонила?

– Твоему бывшему? – испугалась Сабина. – Нет. А что? Думаешь, надо позвонить?

– Нет, конечно, – Дана успокоилась. – Тебе теперь вообще ничего не надо делать. Все, что надо, я сделаю сама. Ни с кем не беседуй на эту тему, никому ничего не рассказывай. И вообще постарайся как можно меньше встречаться с людьми в эти дни. Договорились?

– Конечно! – Сабина закивала, и вдруг в ее глазах вновь мелькнула тревога. – Даночка, если Габриэль ведет это дело… Вдруг он решит тебе мстить. И отыграется на моем муже?

Дана засмеялась и прижалась щекой к щеке подруги.

– Ну что ты, дорогая! Габриэль, конечно, страшенная зануда, но он хороший полицейский. Он ни на ком не будет отыгрываться. Да и мстить мне ему не за что. Не волнуйся. В любом случае я во всем разберусь.

В принципе, Сабина права. Разведенные супруги должны относиться друг к другу именно так: мстить, отыгрываться, делать гадости. Но только не они с Габриэлем. Разводясь, они продумали все. И все обсудили. От того, как объяснить свои действия дочери, до финансовых вопросов. Позаботились, чтобы их будущие отношения определял здравый смысл, а не эмоции. Рассказывая об этом маме, Дана гордо заявила: «Так должны поступать все нормальные цивилизованные люди». Впрочем, на маму эти слова не произвели впечатления. «Нормальные цивилизованные люди не должны разводиться, – безапелляционно заявила она и, пресекая попытку Даны возразить, добавила: – Такие люди должны лучше продумывать свои решения и уметь подстраиваться под человека, с которым связали жизнь и родили ребенка».