Давид Фриман – Воин Рода. Том 2 (страница 6)

Конники в густом лесу — минус: деревья мешают манёвру, лошади спотыкаются на корнях, строй ломается. Маги на расстоянии — плюс для них; вблизи — минус, потому что большинство боевых заклинаний рассчитаны на дистанцию, а в рукопашной маги уязвимы: концентрация рассеивается, время каста становится критичным.

Мне нужно узкое место.

Побежал на запад, вдоль склона, по пояс в снегу, и Кровь Первых хлынула к ногам, давая крохи энергии, которых хватало, чтобы перемещаться быстрее обычного человека. Через десять минут нашёл то, что искал: овраг, глубокий, метра три, с нависающими деревьями по обоим краям. Дно каменистое, с валунами, которые давали укрытие; ширина — метров пять, достаточно для рукопашной, но тесно для конного манёвра и размашистых боевых заклинаний. Конный сюда не спустится, а пеший будет спотыкаться и терять равновесие на обледенелых камнях.

Моё поле боя.

Спустился на дно и за десять минут подготовил то, что подготовил бы любой спецназовец на моём месте: заострённый кол из ветки, воткнутый в снег у спуска, — первый, кто прыгнет, напорется; верёвку из полосок коры, натянутую на высоте щиколотки между двумя камнями; рыхлый снег на краю, прикрывающий пустоту, — ступишь и провалишься. Примитивные ловушки, которые в учебнике по тактике называются «средства замедления противника», а на практике — грязная, эффективная работа, спасающая жизнь.

Встал за валуном, положил меч на камень, проверил рунный удар: визуализация руны Силы на кулаке через Кровь Первых — формируется как надо, дрожит, синими всполохами энергии.

И стал ждать.

✦ ✦ ✦

Они появились через двенадцать минут.

Сначала — голоса, уверенные и громкие, голоса людей, привыкших к тому, что загнанная дичь не огрызается. Потом — фигуры между деревьями, тёмные силуэты на белом фоне. Я активировал Истинное зрение на полсекунды: ауры вспыхнули — шесть тусклых, без магического дара, и две яркие, пульсирующие, принадлежащие магам третьего ранга. Восемь бойцов.

Мстислав послал за мной восьмерых — и в этом крылась его ошибка. Он послал их за мальчишкой, измотанным пятью днями в камере, первокурсником с нулевым резервом и пустыми руками. Он понятия не имел о снятой четвёртой печати, о Крови Первых, о Видении сути, о том, что Перчатки Костореза вернулись к хозяину. Отправил охотников на зайца — а в овраге их ждал волк.

Спешились у края. Командир — один из магов — присел, посмотрел вниз, прочитал следы на снегу.

— Здесь. Спускайтесь, берите живым. Боярин хочет с ним поговорить.

Живым. Шикарно! У них приказ: задержать, доставить. Первыми убивать не станут.

У меня приказа не было. Только выбор — и обстоятельства, которые делали этот выбор безальтернативным.

Восемь человек. Каждый — чьё-то имя, чья-то семья. Я не хотел убивать, потому что сыт был кровью по горло ещё в прошлой жизни, — но если они вернут меня в камеру, то утром Велимир придёт с раскалённым железом, а Разлом продолжит шириться, и Нечто за стеной продолжит давить. Семь миров, неизвестное число живых душ — против восьми.

Математика простая. Мораль — нет.

Первый воин начал спускаться по стенке оврага: ноги скользили по мёрзлой земле, руки хватались за корни, кольчуга тянула вниз. Тяжёлый, грузный, в полном боевом снаряжении — такие спускаются медленно и неуклюже, как медведи, которых заставили карабкаться по отвесной стене.

Спрыгнул на дно. Наступил на растянутую между камнями верёвку, споткнулся и полетел лицом вперёд — в камни, в снег, с руганью, которая оборвалась на полуслове, когда я вышел из-за валуна.

Сначала я хотел ударить Перчаткой с рунным усилением, но он так смешно замешкался пытаясь подняться на ноги, что я не удержался, и в момент когда он перенёс вес на обе руки чтобы встать, влепил ему со всей мочи снизу вверх по-футбольному ногой в челюсть. Он упал лицом вниз с моментально погасшим сознанием.

Второй уже спускался и увидел, что произошло; рот его раскрылся для крика, и я направил в его сторону воздушный толчок практически на ходу, моментально сокращая дистанцию и в тот момент, когда он восстановил равновесие - я уже был рядом. Меч он так и не успел достать и в замешательстве, просто протянул ко мне руки пытаясь схватить. Именно это я от него и ждал, и подхватив его руки бросил его в снег классическим тай-отоши из дзюдо. Он упал опешив от таких сюрпризов, а я сразу же не отпуская его рук, провёл добивание ногой, чтобы не расслаблялся.

Шестеро наверху — секунда замешательства. Они услышали звуки, но не поняли, что произошло; двое исчезли за краем оврага, и тишина, поглотившая их, казалась нелогичной, неправильной. Секунда — и решение: третий и четвёртый прыгнули одновременно, храбро и глупо.

Снег на краю провалился под одним из них — моя ловушка сработала; он ухнул вниз, приземлился криво, выругался сквозь зубы. Второй приземлился удачнее, на ноги, с мечом наготове.

Лязг стали о сталь, искры. Воин оказался крупнее и тяжелее, с опытом, который читался в каждом выверенном движении: широкий рубящий замах, переход в укол, отступ на полшага — школа, дисциплина, сотни часов на тренировочной площадке. Но моё Видение Сути давало преимущество, которому в этом мире аналогов попросту не существовало.

Активировал зрение на четверть секунды — и аура противника развернулась боевой картой: тёмная область на левом колене, застарелая травма, нога слабее правой; пульсация в правом плече — тело готовит рубящий удар сверху, раньше, чем разум отдаёт команду.

Я знал, куда он ударит, за секунду до удара.

Ушёл влево, пропуская клинок мимо. Контрудар ногой кансецу-гери в больное колено и воин рухнул с коротким вскриком, а рунный удар левой рукой в висок поставил точку. Четвёртый, с подвёрнутой ногой, пытался встать — два шага к нему, и мой клинок вошёл в незащищённую доспехом грудь.

Четверо — за тридцать секунд.

Наверху оставались два мага и два воина.

Огненный шар влетел в овраг сверху, яркий, жаркий, шипящий, как масло на раскалённой сковороде. Я перекатился за валун, и шар ударил в стену оврага: камень раскалился докрасна, снег испарился с шипением, жар лизнул спину сквозь тонкую ткань рубахи. Второй шар — левее, маг стрелял вслепую, без точной цели.

Хорошо: значит, не видит меня за валуном.

Ждать третьего шара я не стал. Вскарабкался по стене оврага — корни вместо ступенек, Перчатки вместо альпинистского снаряжения, — быстро, на одних руках, и вылетел наверх.

Четверо: два мага и два воина стояли полукругом у края, и ближний маг уже плёл новое заклинание — руки в воздухе, между пальцами оранжевые нити огненного конструкта. Истинное зрение на долю секунды показало мне его как чертёж: огненная спираль, три витка, точка схождения на кончиках пальцев. Три секунды до готовности.

У меня была одна.

Рунный удар — вся оставшаяся энергия в правый кулак. Перчатка вспыхнула синим, и удар в который я вложился со всей силы пришёлся магу в грудь, сквозь недостроенный магический барьер, который лопнул, как тонкий ледок под каблуком. Маг отлетел на три метра, ударился спиной о ствол сосны с глухим хрустом, и тело обмякло.

Второй маг оказался опытнее и быстрее: ледяное копьё сформировалось мгновенно и выстрелило в меня. Я ушёл вбок на рефлексах, не размышляя, и копьё прошло в сантиметре от плеча, впилось в ствол ели, обожгло кожу холодом даже на расстоянии. Рунный щит — три руны, слабые, дрожащие, на грани распада — принял второе копьё. Барьер выдержал; осколки льда разлетелись, и часть срикошетила обратно, рассекая магу предплечье.

Рывок к нему, и я был рядом. Удар мечом в запястье — клинок рассёк сухожилие; маг закричал, пальцы разжались, конструкт следующего заклинания схлопнулся. С подскока ударил его рукоятью меча в лицо. Он упал с визгом, видимо я сломал ему нос. Втаптывающий удар фумикоми-гери для добивания поверженного противника оборвал его визги.

Двое воинов — последние. Они видели всё: видели, как за минуту их отряд из восьми человек превратился в россыпь тел на снегу. Один попятился, бледный, с расширенными от ужаса зрачками. Второй — крепче, упрямее — бросился вперёд с рёвом. Истинное зрение: свежий вывих в правом плече, плохо вправленный. Я ушёл от замаха, перехватил руку, и вывернул точно в больной сустав; мокрый щелчок, вой от вывиха. Колено в живот согнуло его пополам, а локоть в затылок вырубил напрочь.

Последний стоял в пяти шагах с поднятым мечом, и руки его дрожали. Молодой — может, ровесник Тимофея, может, моложе. Глаза белые от ужаса.

— Беги, — сказал я.

Он бросил меч, развернулся и рванул через лес, проваливаясь в снег по пояс, — схватил ближайшую лошадь за поводья, вскочил в седло, ударил каблуками. Я смотрел, как он исчезает между деревьями, и знал, что через несколько часов Мстислав услышит рассказ о том, как беглый первокурсник положил семерых.

✦ ✦ ✦

Тишина. Лес, снег, тела.

Семеро на земле — трое мертвы, четверо без сознания, с переломами и ранами; выживут, если помощь придёт скоро. Один — убежал. Кровь на белом — алая, яркая, как мазок кисти по чистому холсту. Красивая, если забыть, что это кровь.

Меня затошнило. Я согнулся, упёрся руками в колени; пустой желудок скрутило сухими, болезненными спазмами, которые были мучительнее самого боя.

В прошлой жизни я привык — именно привык, как привыкают к шуму мотора или запаху пороха, — к тому, что убийство оставляет след внутри. Горячие точки, командировки, рапорты с сухими цифрами, которые никто не читает. Привычка притупляла боль, как мозоль притупляет чувствительность кожи.