Давид Фонкинос – Семья как семья (страница 15)

Мне хотелось ответить: «Скажи все это ей, точно теми же словами, что мне», но я чувствовал, что он на такое не способен. Самые прекрасные высказывания часто бывают адресованы неподходящим собеседникам. Разговор окончился, Патрик не мог больше оставаться со мной. Выйдя из ресторана, мы пожали друг другу руки, почти как друзья. Пройдя несколько метров, он обернулся. Точно так же, как Валери накануне. Только она объявила, что хочет уйти от него, а он сказал: «Знаешь, я люблю Валери. Я правда ее люблю».

Патрик прекрасно понимал свое положение. Нередко он говорил практически то же самое, что его жена. Они одинаково оценивали свою повседневную жизнь – с той разницей, что Валери хотела от нее отказаться. Все-таки мне нужно было получить от нее подтверждение. И как раз когда я думал об этом, она написала мне, чтобы узнать, как прошла встреча. Я было собрался ответить: «Прочтете в книге». Не обязан же я сообщать каждому из них, что говорил о нем другой! Это вроде как профессиональная тайна. Но скорее всего, она просто хотела выяснить, насколько словоохотлив был Патрик. Поэтому я ответил, что все прошло чудесно.

Может, в конце концов благодаря мне они сблизятся. Но я должен быть настороже, чтобы они не слишком-то заражали меня своими историями. Я очень чувствителен и легко впитываю страдания других. Что, интересно, делают врачи и психологи, как уберегаются от мучительных признаний и драм, переживаемых пациентами? Вот бы научиться походить на актера, который возвращается домой, оставив своего персонажа в театре. Мне следует наблюдать семью Мартен, стараясь как можно меньше им сочувствовать; нужно сохранять дистанцию, держаться немного отстраненно, как в клинике. Но тогда ничего не выйдет. Невозможно писать, не вжившись в сюжет по-настоящему.

Патрик меня сильно удивил. Он превзошел мои ожидания, особенно в том, что касалось чувств. Выложился на все сто; одно его заключительное признание в любви к жене чего стоит. Конечно, я подумал, что он обращал свои слова прежде всего к ней: прочитав мою книгу, она многое поймет. Но дело было не только в этом. Чуть позже я получил от него сообщение: «Надеюсь, теперь ты знаешь все, что тебе нужно. Приятно было поговорить. Удачи тебе с книгой». Я понял, что он больше не собирается со мной общаться. Он рассказал абсолютно все, что мог, и для него наша встреча была первой и последней. Он согласился изложить мне достаточно подробностей, необходимых для создания книжного персонажа, но не хотел, чтобы я постоянно ходил за ним. В тот же вечер Валери это подтвердила.

Я расстроился, потому что намеревался узнать Патрика получше. Интересно же, к примеру, как пройдет его встреча с Дежюайо. Терпеть не могу бросать интриги незавершенными. Валери меня успокоила: она потом все расскажет и поможет с продолжением мужниной истории. Это меня устраивало в плане изложения (мне станут известны все перипетии, связанные с Патриком), но не в плане эмоциональном (придется говорить о мужчине со слов его жены). Ничего не поделаешь, надо приспосабливаться к желаниям персонажей. В этом и состоит принципиальная разница с целиком выдуманным романом. В романе я могу заставить персонажа рассказать мне все, что угодно.

Я должен был встретиться с Валери около восьми вечера – мы собирались вместе поужинать в ее любимом ресторане неподалеку от дома. К своему последнему сообщению она добавила: «Не могли бы вы вечером сначала зайти к нам? Жереми хочет вас видеть». Вот как, значит, подросток проснулся. Намеревается раскрыть мне какой-то секрет или поведать нечто сокровенное? Я очень обрадовался. Мне это понравилось и по другой причине: я хотел, так сказать, привести в равновесие возраст персонажей. С учетом Мадлен необходим был подросток. Будущая книга всегда представляется мне в виде некой геометрической фигуры. Нужно тщательно выравнивать разные ее стороны, чтобы добиться однородной и гармоничной формы. На мой взгляд, роман должен быть закругленным, без всяких выступающих углов.

Пока что я вернулся домой. Хотел записать рассказ Патрика, но почувствовал, что страшно устал. Слушать других требует постоянного внимания, это гораздо утомительнее, чем говорить самому. Я даже ухитрился поспать минут двадцать, что со мной случается крайне редко. Если сравнивать эту мою сиесту с человеком, то его можно описать как личность неустойчивую и неврастеническую. Мне приснилось нечто странное: ко мне подошел Милан Кундера и что-то прошептал на ухо, но я не расслышал что. Причем лицо у него было такое серьезное, словно он собирался рассказать мне о какой-то важной тайне. Но я ничего не услышал. Я проснулся расстроенный: во сне все выглядело как в жизни. Мне повезло: я уже и раньше встречался с великим писателем, иногда он даже мне звонил – благословение в жизни моих ушей. Но почему во сне я не услышал ничего? Ни слова, ни вздоха. А я бы так хотел, чтобы он поруководил мной в лабиринте запятых.

Какое-то время я еще оставался под впечатлением сна, потом сел за компьютер и открыл «Фейсбук». Пришло несколько сообщений, которые я оставил без ответа. Ладно, пусть меня считают невежливым или неблагодарным, мне нужно сосредоточиться на романе. С годами я научился абстрагироваться от чужого мнения. И насколько же приятнее жить, не ощущая этого постоянного гнета – суждения других! Но тут я увидел, что Ив Грембер согласен взять меня в друзья. Не знаю, почему я этого сразу не заметил. Я почувствовал невероятное возбуждение, словно речь шла о моей собственной жизни. Как будто из прошлого вынырнули мои детские влюбленности. Надо ему написать – но вот что? Как найти слова? Я взялся продолжить историю, которую едва знал. Необходимо попросту изложить факты, одни лишь факты. Я друг Мадлен, она очень хочет его увидеть. Этого хватит. С уважением. Нет, слишком формально. Лучше: Дружески. Да, так человечнее. И я отправил сообщение.

Я остался ждать перед компьютером; оказалось, что мое послание прочли сразу же. Я сидел на стуле в собственной гостиной, а впечатление было такое, что я участвую в приключенческом фильме. Не надо ни на что настраиваться: может, его аккаунтом занимается не он, а кто-то другой – например, один из его детей. Ну вот, опять я думаю о худшем. Будем оптимистичны. До сих пор все у меня складывалось исключительно удачно, почему вдруг что-то должно измениться? Ох! На экране появились три точки – знак, что мне отвечают. Неужели сам Ив Грембер? Сколько сейчас в Лос-Анджелесе? Разница в девять часов, значит там половина восьмого утра. Может, он с чашкой кофе сидит на кухне. Или в постели с телефоном. Нет, вряд ли. Старики в Штатах встают рано; впрочем, они всё делают рано, ужинают в половине пятого или в пять. Почему я вспоминаю эти подробности? Чтобы заполнить бесконечное время ожидания, пока на экране сохраняются три точки. Наверно, «Фейсбук» изобрел это, чтобы между двумя сообщениями люди не отрывались от экрана; чтобы очередного сообщения ждали, как артиста, готовящегося к выходу за кулисами; чтобы связь никогда не прерывалась; даже молчание между двумя фразами стало частью развлечения; теперь всегда происходит что-то, даже если не происходит ничего.

Наконец пришел ответ: «Дорогой месье, ваше сообщение меня сильно взволновало. Можно сказать, что для меня это был шок. Я часто думаю о Мадлен. Пожалуйста, передайте ей, что я по-прежнему вспоминаю о ней с любовью. И скажите, что я буду до глубины души счастлив, если мы сможем увидеться. Я очень давно не бывал во Франции. Но если она захочет приехать сюда, это будет просто прекрасно. Спасибо, что написали за нее. С самыми дружескими чувствами, Ив».

Теперь можно официально считать, что в моем романе появился новый персонаж. И как изящно он вписался в сюжет! Мне тут же захотелось узнать о нем как можно больше. Кто он? Как живет? Почему уехал из Франции? Я думал и о романе, и о Мадлен. Конечно, для нее это будет потрясением. Много говорят о силе литературы. Но вот я начал писать про обычную семью, и оказалось, что множество сторон ее жизни так и просится в роман.

Еще до встречи с Жереми я зашел к Мадлен, чтобы сообщить ей новость. Она даже не удивилась. Ей уже с утра все было ясно, она и не представляла себе другого сценария. Сила ее убежденности меня восхищала. Как и степень ее практичности. Она тут же протянула мне паспорт и спросила, могу ли я заказать билеты на самолет. Я стал личным секретарем на службе ее памяти. И тут меня, словно молния, пронзило предчувствие: там, в Лос-Анджелесе, и меня ждет что-то важное, хотя я и не знал, что именно.

Мадлен предложила мне выпить чаю (у каждого свои ритуалы). Мы спокойно уселись за стол, и тут она сказала:

– Сегодня утром я подумала, что мы с вами больше никогда не увидимся.

– Вот как? Но почему?

– Потому что у вас есть другие дела, кроме как лететь со мной на край света.

– Наоборот, это, безусловно, самая увлекательная часть моего плана.

– Вы правда так думаете?

– Да.

– И ваши читатели тоже?

– Никогда не знаешь, что́ заинтересует читателя. Может, некоторые вообще пропустят рассказ про поездку. Но я уверен: люди, которые сожалеют о чем-нибудь в прошлом, в вашей истории и в желании найти этого человека узнают себя.