Давид Эберсхоф – Девушка из Дании (страница 45)
***
Позже, в своей комнате, Лили готовилась ко сну. Фрау Кребс дала ей маленькую меловую таблетку.
- Это поможет вам уснуть, - сказала фрау Кребс, закусив губу. Лили умыла лицо в раковине розовым полотенцем. Макияж - приглушенный апельсин её пудры, розовый цвет помады, коричневый воск, который она использовала для своих бровей, - стекали в раковину вместе с водой. Когда она взяла карандаш с восковым кончиком для бровей, ее пальцы захотели рисовать. Ее грудь наполнило странное чувство, будто она что-то переживала. Эйнар был художником, и Лили задавалась вопросом, было ли это плотно трепещущее прямо под ребрами чувство тем самым, что он испытывал, когда гладкий кончик кисти перемещался по грубому пустому пространству нового холста.
Лили вздрогнула, и к ее горлу поднялся вкус чего-то похожего на сожаление. Ей пришлось с трудом проглотить таблетку снотворного.
На следующее утро она услышала стук в дверь. Медсестра с уложенными волосами переложит Лили из-под простыней. Каталка скорой помощи, пахнущая спиртом и сталью, ждала сбоку от ее кровати, чтобы увезти ее. Отдаленное лицо профессора Болка, спрашивающего: “С ней все в порядке? Давайте убедимся, что она в норме”. Но Лили знала, что еще рано. Ее провезли по коридору клиники прежде, чем солнце поднялось над полями, простирающимися к востоку от Дрездена. Она знала, что распахнутые двери с окнами-иллюминаторами закроются за ней прежде, чем рассвет зальет краеугольные камни на террасе Брюльше, с которой она смотрела на Эльбу, город и всю Европу, и где она убедила себя, что больше никогда не вернется назад.
***
Проснувшись, она увидела желтую войлочную занавеску, закрывавшую окно. Напротив стоял платяной шкаф с зеркалом и ключом, покрытым синей нитью. Сначала Лили подумала, что это шкаф из мореного ясеня, но потом вспомнила, (хотя это случилось с кем-то другим) что днем отец Эйнара нашел его в шкафу материнского гардероба с желтым платком на голове.
Лили лежала в кровати со стальной трубкой для ног. Она смотрела в комнату через подножку, и это было похоже на смотровое окно с решеткой. Комната была оклеена обоями с розово-красным узором из букетиков. В углу стоял стул с драпировкой. Рядом с кроватью находился стол из красного дерева, покрытый кружевом и вазой с фиалками. На столе стоял ящик, и Лили задавалась вопросом, были ли в нем ее вещи. На полу лежал пыльный ковер.
Она попыталась подняться, но сильная боль взорвалась по всему ее телу, и она упала обратно на твердую и колючую от перьев подушку. Ее глаза закатились, и комната не потемнела. Она подумала о Герде. Ей казалось, что Герда рядом с ней, в этой комнате, в углу напротив окна, куда у Лили не хватило сил повернуть лицо. Она не знала, что с ней случилось, и не только из-за с хлороформа, запах которого все еще оставался в ее ноздрях. Она знала, что больна, и сначала ей подумалось, что она ребенок с разорванным аппендицитом в провинциальной больнице Ютландии в зале с резиновыми полами. Ей только десять лет, и Ханс скоро подойдет к двери с горстью кружев королевы Анны. Но это не имело смысла, потому что Лили думала и о Герде, которая была женой Эйнара. Это заставило ее спросить себя почти вслух: «Где Эйнар?»
Лили медленно вспоминала обо всех: Герде и Хансе, а затем о ровном, настойчивом голосе Карлайла. Она подумала об испуганном и потерянном в своем мешковатом костюме Эйнаре, навсегда отделенном от них.
Лили подняла веки. На потолке горела лампочка, бликовавшая серебром. Она увидела шнурок, свисавший к ее кровати. Конец шнурка был спрятан в коричневую бусину. Лили лежала на зеленом одеяле и очень долго думала о том, чтобы освободить руку из-под тяжести одеяла, потянуть за коричневую бусину и выключить свет. Она сосредоточилась на этом. Коричневая бусина - кусок резного дерева, похожий на те, что висели на проволочных счетах. Наконец, когда Лили двинулась, чтобы освободить руку из-под одеяла, усилие и боль от смещения тела взорвались в ней, как всплеск горячего света. Ее голова откинулась назад на подушку, перья обрамили ее затылок, и она закрыла глаза. Всего за несколько часов до этого, утром, в руках профессора Альфреда Болка Эйнар Вегенер перешел от мужчины к женщине. Из обрезанного гамака его мошонки вытащили два яичка, и теперь Лили Эльбе скользнула в бессознательное состояние в течение трех дней и ночей.
Глава 22
Герда не могла этого вынести. Застегнув халат и заколов волосы черепаховым гребнем, она смешала краски в чашках Кнабструп и остановилась перед незаконченным портретом Лили. Она не знала, как его завершить. Верхняя часть картины с Лили была окончена, а нижняя половина была исполнена только карандашом, но Герда отстраненно смотрела на картину, будто на чужую работу. Она уставилась на полотно, края которого натянулись от гвоздей, которые она забивала сама, когда не могла сосредоточиться. Ей мешало всё. За стеной находилась библиотека для подписчиков. Эдвард IV неряшливо плескался в своей миске с водой. Из-за открытой двери в студию Эйнара было видно его аккуратную кушетку с уложенными на нее розово-красными килимами, и еще аккуратность и пустоту комнаты, в которой больше никто не жил. Комод с пустыми ящиками; гардероб, внутри которого не осталось ничего, кроме пустой вешалки на свинцовой трубе. Герда почувствовала пульс в груди. Единственный, о ком могла думать, был Эйнар в гремевшем по Европе железнодорожном вагоне, прибывающим в Дрезден ночью. Эйнар с ледяной росой, смочившей кончики его волос, сжимающий адрес клиники в кулаке.
В галерее Ханса прошла еще одна выставка ее картин, и Герда впервые не присутствовала на открытии. Выставка вызывала в ней тошноту, но она старалась не показывать Хансу свои чувства. Как это неблагодарно. Как раздражительно... Герда, пять лет назад не имевшая репутации, и только сегодня утром севшая за интервью с красавцем-журналистом из Ниццы, который мог бы прервать ее и спросить: «Когда вы впервые узнали, что великолепны?»... Все это и многое другое всего за пять лет. Но какое это имеет значение? Герда осталась одна, а ее муж и Лили находились в Дрездене. Одни.
Спустя больше недели после того, как Эйнар отправился в Дрезден, в скользкий и скрипучий от дождя день с авариями автомобилей, Герда встретилась с Хансом в его галерее. Ханс находился в своем бэк-офисе. За столом сидел клерк, делавший записи в бухгалтерской книге.
- Не все картины продались, - сказал Ханс. Одна из картин Герды - Лили в кабаке в Бен-дю-Пон-Сольферино, - стояла на полу, прислонившись к столу, за которым клерк водил карандашом по линованной бумаге.
- Я ждал, что ты придешь на открытие, - сказал Ханс, - что-то случилось? Ты видела знакома с моим новым помощником? Это месье Ле Галь.
Клерк был узколицым, и в его мягких карих глазах было что-то, что заставило Герду вспомнить Эйнара. Она представила себе его... Эйнар осторожно сел на трамвай в Дрездене, опустив глаза и скрестив руки на коленях, вздрогнул... Про себя Герда коротко подумала: “Что я сделала с моим мужем?”
- Я могу чем-то помочь? - спросил Ханс.
Он двинулся к Герде. Клерк держал свои очки и карандаш над бумагой. Ханс подошел к Герде. Он не прикасался к ней, но Герда чувствовала его, глядя на картину. Улыбка Лили стала шире от натяжения ее плотной резиновой купальной шапочки. Глаза Лили были темными, живыми и бездонными. Герда почувствовала прикосновение к своей руке, но подняв взгляд, ничего не увидела. Ханс уже стоял у стола клерка, засунув руки в карманы. Он хотел ей что-то сказать?
Карлайл застал их в объятиях друг друга в тот день, когда лил холодный дождь, и шея Ханса порозовела после посещения парикмахера. Герда не слышала звука открывающейся двери, пока не стало слишком поздно. Герда и Карлайл застыли в долгой и неловкой паузе: она - с головой на груди Ханса, он - с шарфом на шее и застывшей на дверной ручке рукой.
- Я не знал, что здесь кто-то есть … - начал он.
Герда отстранилась от Ханса, и он сказал:
- Это не то, о чем вы подумали...
- Я могу уйти, - заверил Карлайл, - я скоро вернусь.
Он ушел прежде, чем Герда успела что-то сказать.
Позже, той же ночью, сидя у постели Карлайла и массируя через одеяло его ногу, она произнесла:
- Иногда я думаю, что Ханс мой единственный друг.
Карлайл с распахнутым воротником ночной рубашки сказал:
- Я могу это понять, Герда. Никто не обвиняет тебя, если ты так думаешь.
Теперь, стоя в кабинете Ханса рядом с клерком, занятым карандашом и записями, Герда сказала:
- От Эйнара все еще нет новостей.
- Ты обеспокоена?
- Я не должна, но я...
- Почему ты не поехала с ним?
- Он не хотел, чтобы я ехала.
Ханс остановился, и Герда увидела, как его губы сжались. Жалел ли он ее? Ей была ненавистна мысль, что дело могло дойти до этого.
- Не то чтобы он меня расстроил, - добавила она, - и не то чтобы я не понимаю, почему он должен был ехать один...
- Герда, - прервал ее Ханс.
- Да?
- Почему бы тебе не поехать к нему?
- Он не хочет, чтобы я была там.