Давид Эберсхоф – Девушка из Дании (страница 33)
Однажды, спустя примерно шесть месяцев еженедельных писем, в почтовый ящик Карлайла прибыл тонкий конверт. Он сказал он Эйнару, что запомнил тот день, потому что к тому времени мрачные январские дожди лили в течение недели, и его нога болела так сильно, как если бы он попал под коляску только днем. Он спустился по подъездной дорожке к почтовому ящику: бамбуковая трость в одной руке, и зонт - в другой. Чернила на конверте размазались дождем, и Карлайл вскрыл конверт в своем темном фойе с панелями из пасаденского дуба. Он читал письмо, пока вода стекала с его волос на страницы.
«
Карлайл сразу подумал о том, что нужно доехать до почтового отделения на Колорадо-стрит и отправить телеграмму. Он надел резиновый плащ, продолжая читать остальную часть письма, и только тогда начал понимать, что имела в виду Герда.
На следующий день пришло второе письмо, а затем еще одно. Последовала почти ежедневная история жизни Лили. Страницы были так же переполнены описанием, как и прежде, но теперь крошечные эскизы лица девушки прерывали предложения: Лили в шляпе с приколотыми сухими фиалками; Лили читает «Ле Монд»; Лили вглядывается в небо.
- Герда отправляла мне эскизы из своей записной книжки. Я изучал ее картины с Лили. Она послала мне картину с Лили в лимонной роще. И Лили на свадьбе, - Карлайл замолчал, пока выступала американка, - они красивы. Она красивая, Эйнар.
- Значит, ты знаешь…
- Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, - продолжал Карлайл, - конечно, я мало знаю об этом.
Маленькая коричневая птичка приземлилась на перила беседки. Ее голова вертелась в поисках корма.
- Но я хотел бы помочь. Я хотел бы встретиться с Лили, чтобы посмотреть, могу ли я что-нибудь сделать. Видишь ли, это то, чего хочет Герда, присылая мне письма и рисунки. Она никогда не выйдет и не попросит о помощи открыто. Но я могу сказать, что она нуждается в этом. Ей тяжело. Ты не можешь забыть, что это так же тяжело и для нее.
- Она так и сказала?
- Герда никогда бы не сказала ничего подобного. Но я могу сказать.
Эйнар и Карлайл смотрели теннис.
- Ты встречался с врачом? - спросил Карлайл.
Эйнар рассказал ему о докторе Хекслере. Его имя вернуло приступ тошноты; Эйнар едва не чувствовал пульс в своем кишечнике.
- Я не понимаю, почему ты не обратился к врачу, - сказал Карлайл, - Разве ты не должен говорить с кем-то о том, как ты себя чувствуешь? О чем ты думаешь? Я собираюсь отвезти тебя к кое-кому. Я поискал несколько имен, и собираюсь пригласить тебя поговорить с кем-то, кто может помочь. Помочь тебе решить это раз и навсегда. Не волнуйся, Эйнар. У меня есть идея.
Это было то, что Эйнар запомнил лучше всего: вид длинных ног Карлайла с этого ракурса, а больная нога под резким углом. Американка на корте вспотела, мокрое пятно разлилось на ее блузке прямо под грудью. В ее темном и ясном лице, большой голове и длинных руках было что-то несоответствующее. Тонкий усик вены, который пульсировал на ее предплечье. Или тень над губой. Весь стадион все больше и больше болел против нее. Когда она выиграла у блондинки из Лиона, казалось, весь мир обернулся против нее - все, кроме Карлайла, который наклонился и сказал:
- Разве ты не хочешь, чтобы она выиграла? Разве победа не сделает ее счастливее?
***
Сначала Карлайл повел Эйнара к доктору Макбрайду. Макбрайд был американским психиатром, практиковавшим в посольстве на улице Тильзит, прямо по улице от паспортного стола. У доктора Макбрайда был жгучий куст волос и черно-серые усы. Он был широк в шее и животе, и носил белые рубашки, накрахмаленные, как бумага. Доктор был из Бостона, и во время встречи с Эйнаром продолжал называть себя «черным ирландцем». Когда он улыбнулся, на его губах появилась вспышка золота.
Офис доктора Макбрайда напоминал скорее адвокатский, чем докторский. Его стол был инкрустирован слоем зеленой кожи. В кабинете была стена книжных полок и ряд шкафов из дуба. У окна на стенде стоял открытый медицинский словарь. Пока Эйнар рассказывал доктору Макбрайду о Лили, доктор сидел с непокрытой головой, водя свои очки вверх и вниз по переносице. Когда зазвонил телефон, доктор Макбрайд проигнорировал его и призвал Эйнара продолжать.
- Как долго ты жил, как Лили? - спросил он.
- Уже больше месяца, - сказал Эйнар, - прошлой зимой она тоже была здесь долгое время.
Эйнар вспомнил о прошлой зиме, когда ложился спать и понятия не имел, кем будет, когда проснется утром. Однажды Лили и Герда оказались на острие ножа после выхода из Оперы. Грабитель был маленьким мужчиной в черном пиджаке. Его нож не казался острым в зимнем лунном свете, но он помахал им и потребовал их кошельки. Было заметно, что мужчина не брился несколько дней. Он продолжал пинать землю одной ногой, повторяя: “Я серьезно, мадемуазель. Не думай, что я несерьезен”. Когда Лили взяла сумочку, Герда попыталась схватить ее за запястье, сказав: «Лили, не надо». Но мужчина успел схватить кошелек, после чего бросился на Герду. Она закричала: «О, нет, не надо!», и побежала по улице, обратно к Опере, которая выглядела золотой в ночном свете. Лили осталась стоять у стены, а вор - перед ней. Он снова ударил ногой по тротуару, и казалось, пытался сообразить, что делать дальше. Герда остановилась и обернулась лишь в квартале от них. Издалека Лили могла разглядеть только ее силуэт: кулаки на бедрах, ноги расставлены. Затем Герда направилась обратно к Лили и вору. Мужчина нервно улыбнулся. «Она сумасшедшая», - сказал он, снова ударив ногой по тротуару. Он повернул запястье так, что нож оказался острием вниз, и побежал прочь от Герды.
- Вы думаете об Эйнаре, когда вы Лили? - спросил доктор Макбрайд.
- Никогда.
- Но вы думаете о Лили, когда вы Эйнар?
- Да.
- О чем вы думаете? - он снял крышку с пера и положил открытый инструмент на чистый лист бумаги.
- Большую часть времени я просто думаю о ее мыслях, - ответил Эйнар.
Эйнар объяснил, что если он ест яблочный пирог, посыпанный корицей, то задается вопросом, следует ли ему оставить кусочек для Лили. Если он спорил с мясником, который пытался его обдурить, Эйнар задавался вопросом, сможет ли Лили спорить. Он убедил себя, что она возьмет продукты у тощего и красивого мясника с колючими светлыми волосами, и поэтому в середине спора Эйнар извинился и попросил мясника продолжить обертывание ягненка.
Доктор Макбрайд поднял очки. Карлайл ждал Эйнара в кафе через дорогу. Эйнар подумал о нем, вытаскивая карандаш из-за уха и отмечая рекомендуемую книгу. Именно тогда Карлайл, вероятно, допил свой кофе и посмотрел на часы.
- А как вы относитесь к мужчинам? - спросил доктор Макбрайд, - Вы их ненавидите?
- Ненавидеть мужчин?
- Да.
- Конечно, нет.
- Но для вас было бы естественно ненавидеть мужчин.
- Но я этого не делаю.
- А Лили? Как она относится к мужчинам?
- Она не ненавидит мужчин.
Доктор Макбрайд налил себе воды из серебряного кувшина.
- Она любит мужчин?
- Я не уверен, что понимаю, что вы имеете в виду.
Доктор сделал глоток. Эйнар видел, как его губы оставили отпечаток на краю стекла, и вдруг понял, что тоже хочет пить.
- Она когда-нибудь целовала мужчину?
Эйнар хотел попросить стакан воды, но это казалось невозможным. Он подумал, что должен просто встать и налить себе воды сам, но это тоже представлялось невозможным. Эйнар продолжал сидеть на месте, чувствуя себя ребенком в кресле доктора Макбрайда, покрытом зудящей желтой шерстью.
- Мистер Вегенер, я только спрашиваю, потому что ...
- Да, - сказал Эйнар, - да, она целовала мужчину.
- Ей понравилось?
- Вы должны спросить ее.
- Я думал, что спрашиваю ее.
- Я похож на Лили? - сказал Эйнар, - я похож на вас?
- На самом деле, нет.
Зазвонил телефон доктора, и они вместе посмотрели на его черный приемник, который дрожал от каждого звонка. Наконец телефон замолчал.
- Боюсь, что вы гомосексуалист, - сказал доктор Макбрайд, слегка щелкнув пером.
- Я не думаю, что вы понимаете.
- Вы не первый человек, с которым это случилось, - сказал доктор Макбрайд.
- Но я не гомосексуалист. Это не моя проблема. Во мне живет другой человек, - сказал Эйнар, вставая со стула, - девушка по имени Лили.
- Мое сердце разбивается, - продолжил доктор Макбрайд, - когда я вынужден говорить таким людям, как вы, что я ничего не могу для них сделать. Как черному ирландцу, мне очень грустно.
Доктор Макбрайд отпил из своего стакана, и его губы сжались на краю. Затем он встал, переместившись к передней части своего стола. Его рука двинулась к плечу Эйнара и подтолкнула его к двери:
- Мой единственный совет: сдерживайте себя. Вам придется всегда бороться со своими желаниями. Не обращайте на них внимания, мистер Вегенер. Если же нет... Ну, тогда вы навсегда останетесь один.
***
Эйнар нашел Карлайла в кафе. Он знал, что доктор Макбрайд ошибся. Еще не так давно Эйнар мог поверить доктору, а теперь надулся от жалости к себе. Эйнар сказал Карлайлу, что этот визит был пустой тратой времени.
- Никто не поймет меня, - сказал он, - я не вижу в этом смысла.
- Но это не правда! - запротестовал Карлайл, - нам нужно найти тебе правильного врача, вот и все. Итак, доктор Макбрайд не знает, о чем говорит. И что? Это не значит, что ты должен сдаться.