Давид Эберсхоф – Девушка из Дании (страница 12)
- Понятия не имею, - ответила она.
- Тогда загадайте желание.
- Я не могу.
- Ладно, не загадывайте.
И Хенрик рассказал ей историю польского князя, который освободил каждую женщину своей страны от труда. Вот кем хотел бы стать Хенрик.
Была уже середина ночи. Поднялся ветер, и дуб с листьями в форме ушей склонился, словно подслушивая Хенрика и Лили. Луна ускользала. Вокруг было темно, за исключением золотого света, льющегося от выхода здания Мэрии. Хенрик взял руку Лили, поглаживая основание большого пальца, но чувствовал, что рука Лили принадлежит кому-то другому. Словно на нее претендовал кто-то еще.
- Не могли ли мы видеться раньше? - спросил Хенрик.
Пальцы его дрожали, беспокойно теребя манжет пальто. Лили услышала смех Эйнара. Он посмеивался над неуклюжестью ухаживаний другого мужчины. Говорил ли он когда-нибудь так смешно с Гердой? Скорее всего, нет. Герда бы пресекла этот бред. Она бы покачала серебряными браслетами и сказала: “О, ради Пита”, и закатила бы глаза. Она бы сказала, что покинет ресторан, если Эйнар не перестанет относиться к ней, как к ребенку. Герда бы уткнулась в тарелку с пищей и не говорила бы ни слова, пока на тарелке не осталось бы ничего, кроме полой головы в луже уксуса. Потом поцеловала бы Эйнара и отправилась домой.
- Мне нужно найти Герду, - сказала Лили.
Туман клубился от гавани, и теперь Лили было холодно. Появилась мысль, будто это Лили, а не Эйнар, чувствует ветер голыми плечами. Она почувствовала влажный воздух через почти невидимые волосы, росшие на ее затылке. Глубоко под курточкой, шифоном и теплым нижним бельем на шнуровке Эйнару становилось холодно. Он чувствовал, как его биение сердца, и глаза, часто окаймленные розовой усталостью, отделяются от Лили. Это выглядело так, будто в его голове было два мозга, как две половинки грецкого ореха: Эйнара и Лили.
- Скажи Герде, что я провожу тебя, - сказал Хенрик.
- Только если ты обещаешь оставить меня за углом Дома Вдовы, - сказала Лили, - Эйнар будет меня встречать. Он не хотел бы видеть меня наедине с незнакомым человеком. Он и Герда очень обеспокоены тем, достаточно ли я взрослая, чтобы жить в Копенгагене. Похоже, им всегда интересно, что со мной происходит. Им интересно наблюдать, наткнусь ли я на неприятности.
Хенрик, чьи губы были тонкими и фиолетовыми, с трещинкой посередине, поцеловал Лили. Его лицо приблизилось к ее лицу, а затем он отстранился. Он делал это снова и снова, пока его рука держала Лили чуть выше локтя, а затем переместилась на ее спину.
Что больше всего удивило Лили в поцелуе с мужчиной, так это ощущения усов и тяжелый горячий вес руки молодого человека. Кончик языка его был странно гладким, как будто обожженный чаем. Лили хотела оттолкнуть его и сказать, что не может позволить себе этого, но это казалось ей невыполнимой задачей, словно ее рука не могла оттолкнуть Хенрика, кудрявые волосы которого веревкой обвились вокруг ее шеи.
Хенрик поднял ее с железной скамейки. Она боялась, что он обнимет ее и почувствует через платье необычную форму ее тела - костлявую, с маленькой грудью, с болезненной припухлостью, заправленной между бедер.
Хенрик привел Лили в боковой коридор здания Мэрии и подал ей руку в качестве помощи. Его голова счастливо подпрыгивала, как у марионетки. Его лицо было круглым, с монголоидным оттенком. Эйнар почувствовал себя свободным, и взял влажную руку Хенрика. Это была игра, частью которой была Лили, и игра эта почти ничего не значила. Игры - не искусство, они, конечно, не были жизнью. Никогда, и даже сегодня, держа потную ладонь Хенрика в своей, Эйнар не считал себя сумасшедшим или особенным. Когда он пришел на прием к своему врачу в прошлом году с вопросом о неспособности иметь детей, тот спросил его:
- Вы когда-нибудь скучали по кому-то, кроме своей жены, Эйнар? По другому человеку, может быть?
- Нет, никогда! Ни за что! - ответил Эйнар, - ваша не правы!
Эйнар рассказал врачу, что разволновался, когда увидел в парке у туалета мужчин с бегающими встревоженными глазами и раскрасневшимися лицами. Гомосексуалисты! Как далеко от истины...
Эйнар взял Хенрика за руку, и они направились вниз, назад, к проходу с датским флагом, свисающим с полированной балки. Почему-то он спотыкался в горчично-желтых туфлях, которые Герда дала ему в тот самый первый апрельский день, когда ей нужна была пара ног, чтобы дописать портрет Анны. Почему он позволял узкому платью сковывать его большие шаги? Эйнар играл в игру. Он знал. Герда знала. Но точно так же он ничего не знал о себе.
Вне здания Мэрии ходили трамваи, звеня своими грустными и дружелюбными колокольчиками. Три пьяных норвежца сидели на краю фонтана и смеялись.
- Куда нам идти? - спросил Хенрик. На открытом пространстве улицы он казался меньше ростом. Из тележки на углу пахло кофе и свежей выпечкой.
В секрете Эйнара было что-то горячее, и все, что он мог сделать, это посмотреть на фонтан, бронзовый шпиль и крутые наклоны крыш зданий, окружающих площадь.
- Куда? - снова спросил Хенрик. Он посмотрел на небо и его ноздри раздулись.
Тогда у Эйнара появилась идея. У Лили появилась идея. Как ни странно, это было похоже на то, будто плывущий где-то над зданием Мэрии Эйнар наблюдал за Лили, и за тем, как ее губы шепнули Хенрику “Идем”. Он услышал ее мысли:
“Герда никогда не узнает”.
Что имела в виду Лили? Чего Герда никогда не узнает? Эйнар не понял. Когда он, удаленный владелец позаимствованного тела, парил над ней, словно призрак, и хотел спросить, что Лили имела в виду; когда он, Эйнар, собирался наклониться и спросить, о чем не узнает Герда, - только тогда Лили ощутила, как за ее плечами подул ветер, и ее половинка мозга, словно грецкий орех с мыслями, почувствовала теплую струйку, сбежавшую от ее носа к губам.
- О боже мой, у тебя кровотечение! - воскликнул Хенрик.
Лили поднесла руку к носу. Кровь была густая и стекала над губами. Музыка из здания Мэрии отдавалась звоном в ее носу. С каждой каплей крови Лили чувствовала, как очищается. Она стала опустошенной, но чистой.
- Что случилось? - спросил Хенрик, - Почему это случилось?
Он кричал, и казалось, что кровь бежала немного медленнее в благодарность за его беспокойство.
- Позволь мне оказать тебе помощь!
Прежде, чем Лили смогла остановить его, он побежал через площадь к садившимся в машины людям. Хенрик собирался коснуться плеча женщины, открывшей дверцу. Лили наблюдала, как рука Хенрика медленно разворачивает женщину, и только потом поняла...
Лили попыталась сказать “нет”, но не смогла заговорить. Хенрик держал за плечо Герду, которая вышла на улицу, чтобы проводить Хелен до служебной машины Королевской Гренландской Торговой Компании.
Герда словно не заметила Хенрика. В ярком свете здания Мэрии она видела только Лили и ее кровь. Лицо Герды вытянулось, и Лили услышала собственный шепот:
- О нет, ради бога, нет!
Синий шарф, который она позаимствовала у Герды, был прижат к ее носу. Лили упала на руки Герды, слушая ее тихие слова, словно колыбельную:
- Лили, ты в порядке?! О, Лили все будет хорошо! Он сделал тебе больно?
Лили покачала головой.
- Как же это случилось? - спросила Герда, вытирая пальцами нос и губы Лили.
Лили не могла ничего сказать. Она могла только смотреть на Хенрика. Испугавшись Герды, он побежал по площади своими длинными и быстрыми ногами, а кончики его кудрявых волос покачивались на бегу. Звук его бега по булыжникам до смерти походил на удар отца Эйнара по щеке, когда он обнаружил Эйнара в фартуке своей бабушки, а губы Ханса прижимались к его шее.
Глава 6
Этим летом дилер, который продавал работы Эйнара, согласился вывесить на две недели работы Герды. Эйнар организовал запрос:
“
“Это не от того, что я ревную” - сказала себе Герда, аккуратно распечатывая конверт, - “Нет, это просто потому, что я влюблена.”
Расмуссен был лысый вдовец с китайским разрезом глаз. Он жил с двумя своими детьми в квартире около Амалиенборг. Когда он сказал, что выставит последние картины Герды, её подмывало ответить, что она не нуждалась в его помощи. Она думала об этом, но ничего не предприняла. Эйнару она кокетливо сказала:
- Я не уверена, говорил тебе Расмуссен или нет, но, к счастью, он пришел в восторг.
Она купила десять стульев в мебельном магазине и покрыла их красными подушками. Она поставила стулья перед каждой картиной в галерее.
- Для размышлений, - предложил ей Расмуссен, расположив их в свободном порядке. Потом Герда разослала приглашения каждому европейскому редактору из списка Эйнара, с которыми он сотрудничал на протяжении многих лет. В приглашениях были важные вступительные слова Герды и изложеные проблемы. Приглашение получилось хвастливым, но по настоянию Эйнара Герда оставила все как есть.
- То, что нужно, - заключила она, и собственноручно доставила приглашения в офис “