Давид Аракелян – МемыАры (страница 22)

Не было всяких там "западло" или "не положено, начальник".

Утром, не спеша, одевался.

Делал он это ещё до общего подъёма.

Чтоб не за "45 секунд", как какой-нибудь салага.

Рядовым солдатам вставать раньше всех запрещалось командованием, это могли делать только сержанты. Но исключения бывают во всех правилах.

После пробуждения он тщательно брился, чистил зубы и возвращался к своей койке.

В это время обычно и звучала общая команда "подъём!".

Когда после утренней пробежки, завтрака и общего батальонного развода на плацу мы приезжали на грузовиках на объект, и я начинал раздавать задания на́ день, Володя смотрел на меня такими глазами, в которых читалось:

"Дай мне такую работу, чтоб было не особо тяжело, но чтоб при этом я не помер от скуки".

Нормальный такой компромисс.

С особым контингентом нужно общаться тоже по-особому.

Вот и в тот день, как я уже говорил, он вместе со всеми копал траншею.

Я, как сержант, выполнявший обязанности бригадира, примерно раз в час обходил всех своих подчинённых, которые работали на разных участках большого строительного объекта.

Чтоб не сачковали и выполняли свои обязанности.

За которые, кстати, нам платили деньги. Да, у нас у каждого был свой денежный счёт.

Но об этом как-нибудь потом.

Когда я подошёл к Владимиру, он стоял, упёршись крепким плечом в воткнутую в землю лопату.

В правой руке у него был человеческий череп.

Губы у него шевелились. У Володи, не у черепа. У черепов не бывает губ, как я тогда убедился.

Рядовой Трофимчук что-то тихонько говорил.

То ли сам с собой, то ли…

Как любой человек, который провел какое-то время в местах лишения свободы, он был очень начитанным человеком.

Часто любил цитировать любимых авторов и их героев.

И сейчас я был уверен, что он вспомнил Шекспира, его Гамлета и череп бедного Йорика.

Но в отличие от шекспировского героя, который лично знал хозяина черепа, Владимир был в недоумении.

— Дав, как думаешь, кто этот бедолага?

Я в первый раз в жизни видел такое, и мне тоже было интересно, кто это мог быть.

— Дай подержать, — говорю ему.

Он посмотрел на меня снизу вверх и протянул мне находку.

Жуткая картина, доложу я вам.

Огромные глазницы.

Дырки вместо носа.

Но зубы почти все были на месте.

— Молодой был, — сказал Трофимчук, как будто читая мои мысли.

— Или была? — отвечаю. — Может девушка?

— Может и девушка, согласился он.

— Сам знаешь, здесь же везде бои были.

Дело было в 1989 году, недалеко от города Минска.

Что здесь творилось 45 лет назад (на тот момент), мы все знаем.

Я зачем-то прыгнул к нему в траншею.

— Аккуратно! — крикнул Володя, боясь, что я могу повредить находку.

— Хорошо, хорошо, — отвечаю.

— Надо его похоронить.

— Да он вроде был уже похоронен, — отвечаю.

— Давай перезахороним, закопаем в лесу. Мы же скоро здесь будем трубы прокладывать. Ещё наступит на него кто-нибудь…

Потом ы вместе поднялись на поверхность и пошли в сторону лесочка рядом.

Два солдата родом из Средней Азии всё это время молча наблюдали за всей этой картиной.

— Чё встали, басмачи, копайте! — крикнул им Владимир.

Они тут же стали усердно ковырять лопатами мягкую летнюю землю.

Мы прошли метров сто и дошли до небольшой берёзовой рощи.

— Давай здесь, — раскомандовался он, показывая на место рядом с красивой берёзкой.

Я не возражал. Не до этого было.

Надо было просто завершить начатое.

Он отдал мне череп и стал быстро копать.

Когда яма стала примерно полметра глубиной, он остановился, вытер лоб носовым платком и достал пачку сигарет.

— Закурим?

— Давай.

Я взял предложенную мне сигарету, прикурил.

Мы курили и смотрели на него. Или на неё.

Кто каким-то неожиданным образом оказался на нашем пути.

А сейчас лежит на травке рядом со свежевыкопанной ямой и тоже смотрит на нас.

Кто скорей всего стал жертвой страшной войны.

И нам в тот момент было уже не важно, с какой стороны он воевал.

Или не воевал. А жил мирной жизнью и не по своей воле погиб от пули, голода или холода.

Да мало ли что могло произойти…