Дава Собел – Стеклянный небосвод: Как женщины Гарвардской обсерватории измерили звезды (страница 16)
Рекомендательное письмо, которое Пикеринг дал мисс Мори, обеспечило ей теплый прием в обсерваториях Рима и Потсдама. Пока она путешествовала за границей вместе с братом в 1895 году, шотландский химик Уильям Рамзай опубликовал результаты лабораторных экспериментов с выделяющимся из клевеита газом, которые проливали совершенно новый свет на орионовы линии, замеченные мисс Мори.
Рамзай, работавший в Юниверсити-колледже Лондонского университета, собрал газ, выделявшийся при растворении ураносодержащего минерала клевеита в серной кислоте. Он описал свойства этого газа и подверг образец спектральному анализу. Одна из его спектральных линий соответствовала той же длине волны, что и линия, прежде наблюдавшаяся лишь в спектре Солнца. В 1868 году английский астроном Норман Локьер связал ее с неким солнечным веществом, которое он назвал гелием в честь Гелиоса, древнегреческого бога солнца. Открытие Рамзая доказало, что гелий встречается и на Земле. Позже он продемонстрировал его наличие не только в урановых рудах, но и в атмосфере.
Локьер дал гелию название на основании одной-единственной спектральной линии, но теперь Рамзай выявил полный спектр этого элемента. Его остальные линии совпадали с орионовыми линиями, которые мисс Мори так часто упоминала в рукописи, оставленной ею у Пикеринга при отъезде. Она считала необходимым включить новооткрытый гелий в свою классификацию, уже готовившуюся к печати. Однако сроки внесения существенных правок давно прошли. «Не знаю, – писала она "второпях" в недатированном письме миссис Флеминг, – захочет ли профессор Пикеринг вставить соображение о том, что орионовы линии обусловлены гелием».
Солон Бейли приехал в Кеймбридж за «Брюсом» в одиночку летом 1895 года. Пикеринг хотел, чтобы он остался на несколько месяцев в Гарварде для ознакомления с работой инструмента, прежде чем заниматься его перевозкой в Перу.
Рут Бейли просила мужа передать два подарка своей подруге Лиззи Пикеринг, но толстая шаль из шерсти альпаки и халат заняли так много места в багаже, что ей пришлось отослать их заранее, приложив письмо. «Единственное, о чем я сожалею, – это о том, что халат нуждается в чистке, но, так как здесь никто не оказывает услуги подобного рода, мне пришлось отправить его как есть». Она надеялась, что посылка придет в Кеймбридж до отъезда Пикерингов в Европу. Кроме того, она просила миссис Пикеринг, как женщина женщину, приглядывать за Солоном. «Как бы мне хотелось, чтобы мистер Бейли выехал из Кеймбриджа до декабря, боюсь, что он простудится, – писала она. – Прошу тебя проследить, чтобы он отправился в Арекипу до того, как наступят холода. Мужчины не берегут себя и в большинстве своем нуждаются в присмотре. Им и в голову не приходит, что надо заботиться о своем здоровье. Я в ужасе от его поездки, притом мне кажется, что с его стороны было бы благоразумнее испытать инструмент в действии здесь».
Ее тревоги были типичными для всех жен, но то, как развернулись события в последующие месяцы, придало им характер жутковатого предвидения. В июле, пока ее муж находился в Гарварде, их сын Ирвинг серьезно заболел. Бейли, получив телеграмму, поспешил назад в Арекипу, хотя даже по прямой расстояние до Перу превышало 6000 км, а маршруты доступного в ту пору транспорта еще больше увеличивали эту дистанцию. К счастью, ребенок выздоровел вскоре по возвращении отца.
Итак, 13 февраля 1896 года Бейли стоял на пристани, дожидаясь прибытия «Брюса», который плыл на корабле до Моллендо. В Кеймбридже Уиллард Герриш разобрал инструмент и довез его части до Нью-Йорка, где откладывал погрузку до тех пор, пока прилив не поднял пароход до уровня причала. Потом он уговорил капитана поместить линзы в корабельный сейф на время длительного путешествия вдоль Восточного побережья двух Америк, через Магелланов пролив и по Тихому океану к Перу.
Пикеринг настоял на транспортировке по воде, несмотря на дополнительные расходы, чтобы избежать перевозки по суше через Панамский перешеек. Чем меньше груз будут передавать из одних неумелых рук в другие, тем лучше, рассуждал он. Ни Пикеринг, ни Герриш и вообразить не могли, как будет раскачиваться пароход в гавани Моллендо даже в самую благоприятную погоду и как волны будут швырять катерок, перевозивший части телескопа с корабля на берег. Капитан смеялся, вспоминая, с какой необычной осторожностью грузили их в Нью-Йорке. Бейли так рассказывал в письме Пикерингу об этом: «Жутко смотреть на то, как тяжелые детали гуляют вверх-вниз над головами матросов». Процесс занял целый день, но обошлось без происшествий. Доставленный до Арекипы на поезде, телескоп проделал последний отрезок пути на телеге, запряженной волами, по серпантину до места назначения в горах.
Бейли построил для него здание с деревянным куполом, обтянутым полотном, и платформой из местного камня, посаженного на цемент, в качестве основания. К концу мая его терпение и опыт дали результат – ему удалось получить снимки приемлемого качества. И когда казалось, что испытания инструмента завершены, «Брюс» получил неожиданную встряску и чуть не опрокинулся.
«Вчера у нас было сильнейшее землетрясение, с которым мне когда-либо доводилось сталкиваться, – писал Бейли Пикерингу 15 июня 1896 года. – Оно началось в 10:05. Я впервые в жизни отчетливо видел колебания почвы. Я находился в лаборатории и кинулся в здание, где стоял "Брюс", – оно было неподалеку, – чтобы посмотреть, не случилось ли чего. Все литые детали и проч. ходили ходуном, а трубу бешено трясло». Впрочем, Бейли с радостью сообщал, что все телескопы обсерватории пережили землетрясение и не пострадали.
Глава пятая
Перуанские снимки Бейли
Эдвард Пикеринг стал рассматривать Солона Бейли как своего наиболее вероятного преемника на гарвардском престоле. «Вы лучше всех знакомы с работой обсерватории в целом, – уверял Бейли директор после того, как тот возобновил руководство филиалом в Арекипе, – и, так как вы обладаете необходимыми административными способностями, я хочу назначить вас на более ответственную должность». Пикерингу еще не исполнилось пятидесяти, и у него не было мыслей об отставке, но он подумывал о годовом творческом отпуске или длительном отъезде. Он надеялся, что Бейли после завершения своего пятилетнего контракта в Перу «возьмет на себя еще больше организационной работы» в Кеймбридже и станет выполнять «немалую долю общего руководства обсерваторией». Но эти разговоры о будущем оставались строго приватными и к тому же преждевременными. Пока еще Пикеринг мог полагаться на надежного, дружелюбного профессора Артура Серла, который был на десять лет старше и замещал его в случае необходимости.
Серлу уже приходилось исполнять обязанности директора – он руководил обсерваторией полтора года с момента смерти Джозефа Уинлока в 1875 году, до того как на эту должность заступил Пикеринг. Студентом в Гарварде он изучал античную литературу, затем был овцеводом в Колорадо, учителем английского, клерком в бостонской брокерской конторе, репетитором и расчетчиком в Санитарной комиссии США. Когда его брат-астроном Джордж Мэри Серл в 1869 году покинул Гарвардскую обсерваторию, чтобы принять сан католического священника, освободившееся место у телескопа занял Артур. Он думал, что эта работа будет временной, как все его предыдущие занятия, но прижился. Методичный и внимательный наблюдатель, Серл стал приверженцем фотометрии, особенно ее применения для изучения спутников планет, астероидов и комет. Он также вычислял орбиты этих объектов и фиксировал метеорологические данные обсерватории. В 1887 году Серл получил профессорскую ставку имени Филипса по астрономии и стал преподавать в Обществе высшего образования для женщин, которое в 1894 году было преобразовано в Колледж Рэдклифф.
Хотя Пикеринг считал обсерваторию чисто исследовательской организацией, сам он обладал даром просветителя. Он допускал целеустремленных девушек на свои лекции по физике в Массачусетском технологическом институте и еще в самом начале работы в Гарварде учредил там женские курсы по астрономии. Теперь Пикеринг по праву гордился несколькими выпускницами, занимавшими в своей области «места первостепенной важности». Среди них были Мэри Эмма Берд, директор обсерватории Колледжа Смит, и Сара Фрэнсис Уайтинг, профессор физики и директор обсерватории Колледжа Уэллсли.
Время от времени компетентные специалистки по астрономии из Колледжа Рэдклифф получали неоплачиваемые стажировки в Гарвардской обсерватории. В 1895 году Серл и Пикеринг оказали эту честь Генриетте Суон Ливитт, а чуть позже – Энни Джамп Кэннон. По уровню зрелости эти две дамы отличались от типичных соискательниц. До того как приступить к своим обязанностям в обсерватории, где они и познакомились друг с другом, обе окончили колледж, побывали за границей и имели кое-какой опыт преподавания. По странному стечению обстоятельств мисс Ливитт в это время страдала от постепенной потери слуха, а мисс Кэннон, еще в Уэллсли тяжело переболевшая скарлатиной, уже была глухой.
Пикеринг включил мисс Ливитт в новый проект по фотометрии. Его собственная работа в этой области по-прежнему подразумевала ночные наблюдения блеска звезд с телескопом и фотометром, ей же предстояло оценивать звездные величины по негативам. Он вручил ей фотопластинки, отснятые за несколько лет в Кеймбридже через 8-дюймовый «Бейч» и 11-дюймовый «Дрейпер». В основном на них были самые северные звезды. Долгое время Пикеринг использовал в качестве эталона только Полярную звезду, совмещая ее с другими звездами посредством зеркал и призм. Мисс Ливитт должна была установить новые ориентиры среди звезд, зафиксированных на фотопластинках, а кроме того, сравнить их в динамике с 16 долгопериодическими переменными полярной области. Затем визуальные и фотографические оценки можно было сверить, обсчитать и скорректировать, чтобы добиться нового строгого стандарта единообразия.