Даша Циник – Игра на выбывание (страница 2)
С таким же успехом мама могла привезти меня пожить в Эрмитаж – шок был бы схожим.
Усмехнувшись, она дожидается, когда внедорожник остановится у парадного входа, и невзначай бросает:
– Выбирай любую из спален на втором этаже. Все они гостевые, если что-то не понравится – мебель оперативно заменят.
С широко распахнутыми глазами я поднимаюсь по мраморной лестнице, пока мама перечисляет все, что есть в доме.
– Тренажерный зал и бассейн в западном крыле, оранжерея на крыше, а над гостиной маленький кинозал на пятнадцать человек.
В голосе звучит неподдельная гордость, словно особняк строили под ее руководством, меня же раздирает от противоречивых ощущений. Восторг смешивается с досадой от вселенской несправедливости. Здесь бы и сотня людей спокойно уместилась, но живут лишь трое. Вернее, четверо, если считать меня.
– Через час мы с Игорем уезжаем на прием, – вклинивается в размышления мама. – Поэтому познакомишься с ним утром, без спешки.
Впервые за день я с ней солидарна. Не расстроюсь, если и завтра не увидимся. Не горю желанием встречаться ни с отчимом, ни со сводным братом.
Уцепившись за нераспакованный чемодан как за повод скрыться в комнате, отсиживаюсь там до темноты, не переставая закидывать Оксанку сообщениями.
В ее компании перетерпеть навязанное общество «родственников» будет в разы проще. К тому же места точно хватит, мы никого не стесним.
К полуночи заканчивается припасенная плитка шоколада, и я понимаю, что зверски хочу пить. Побродив по первому этажу и не встретив прислуги, сама нахожу кухню – огромную, под стать дому. Размером с бабушкину квартиру, не меньше! Одна только стойка посередине чего стоит. Широкая плита, фритюрница, печь для пиццы… а холодильника и вовсе целых три! Интересно, сколько поваров здесь готовит?
Заметив на одной из полок блок с водой, с энтузиазмом выковыриваю из-под пленки стеклянную бутылку. Откручиваю крышку, делаю жадный глоток, блаженно прикрываю глаза… и давлюсь от язвительного хмыканья за спиной:
– Кто разрешил тебе ее брать?
Вздрогнув и закашлявшись, расплескиваю воду. Часть попадает на футболку, в которой я собиралась спать. Еле удержавшись от ругательства, оборачиваюсь, чтобы наткнуться на высокомерный взгляд – от двери за мной наблюдает плечистый парень.
Оксанка на такого непременно бы запала. Рослый, крепко сложенный, с массивным подбородком – эталон брутальности, если бы не пухлые губы. Стильные джинсы и рубашка поло, на запястье дорогие часы. Недовольное выражение лица, словно ему под нос сунули протухшее яйцо. Именно так я и представляла себе московских снобов.
– Язык проглотила? – с ехидцей продолжает он. – Или ртом пользуешься не для разговоров?
И это хамло – мой сводный брат? Вот же повезло! Оторопело моргаю, подбирая слова, но ответить не успеваю. В лоб прилетает новый вопрос.
– Ты хоть по-русски понимаешь? Или опять через старшую горничную придется переводить?
За кого этот наглый переросток меня принимает?
– Я не… – по-прежнему не могу осадить достойно.
Как же хочется обматерить! Смачно так, с душой, чтобы его брови под кудрявую челку полезли.
– И где вас только находят? – снова кривится. – Иди к Ядвиге, она скажет, где взять униформу и тряпки.
Да он издевается!
– И убери тут все, – снисходительный кивок указывает на пролитую воду.
– Я тебе не прислуга!
– Уверена? – скептический взгляд спускается от моей макушки с собранной наспех гулькой к обвисшим пижамным штанам.
Знаю, тот еще видок. Но не оправдываться же, что оделась, как удобно, и что неказистый наряд приятен на ощупь, поэтому и заношен практически до дыр.
– Уверена, – поставив бутылку на столешницу, скрещиваю руки на груди. – Так что, если не терпится навести здесь порядок – займись уборкой сам.
– А ты борзая, – сделав шаг, грозно нависает надо мной. – Ну да ладно, я это исправлю.
Серьезно? Он меня запугивает?
– Рискни, – гордо вскидываю подбородок.
Первый шок прошел, и я наконец владею ситуацией. Пусть этот мажор мнит себя хоть королем вселенной, я живо поставлю его на место.
Кажется, даже воздух между нами накаляется. Не моргаю, не отвожу взгляда, и уже готовлюсь выдать колкость, когда темные глаза, почти черные, как догоревшие угли, злобно прищуриваются. Или это зрачки такие огромные?
– Слушай меня, нахальная сучка…
Договорить мешает хлопнувшая дверь.
Под приближающийся стук каблуков мы отшатываемся друг от друга, и через несколько секунд в кухне появляется мама в вечернем платье.
– О, Максим, – томно тянет она. – Вижу, ты уже познакомился с моей дочерью.
Перекошенное лицо в один миг меняется на приветливое.
– Добрый вечер, Светлана Анатольевна. Так это Алиса, о которой вы столько рассказывали? И как я не догадался?
Теперь он само дружелюбие. Лживый гад! Ведь сразу понял, кто я. И намеренно унижал, сравнивая с прислугой.
– Так приятно, что ты говорила обо мне, – выдавливаю из себя улыбку. И добавляю с нескрываемым цинизмом: – Жаль только, не предупредила, что мой сводный брат – дебил.
Оттолкнув опешившего хама плечом, выскакиваю прочь и бегу к лестнице, пока вслед несется возмущенный вопль мамы:
– Алиса! Извинись сейчас же!
Ну уж нет. Не в этой жизни.
Глава 2
Засыпаю с самодовольной улыбкой, но уже утром понимаю, что погорячилась. За ночь совесть умудряется выцарапать меня из кокона философского пофигизма и заставить проанализировать поведение. Зачем я нарываюсь? Если этот холеный москвич пожалуется своему отцу, я наверняка буду выглядеть в его глазах как полная истеричка. С другой стороны, почему мне важно чье-то мнение? Лучше сразу показать, что я не впишусь в их люксовый мир. Так быстрее прогонят, а я, разумеется, не стану возражать.
К завтраку довожу себя до состояния «да гори оно огнем» и подсознательно готовлюсь принять удар, но спровоцировавшего меня выскочки за столом нет, а Седов-старший произносит лишь два слова:
– Будем знакомы.
У него тяжелый подбородок как у сына и холодный надменный взгляд. Он скуп даже на дежурные эмоции – не протягивает руку, не делает попытки улыбнуться, только рассматривает несколько секунд. Пристально, словно сканирует, и когда отворачивается, понимаю, что меня оценили, причем не очень высоко.
Мама тоже это чувствует и остаток дня возит меня по магазинам, подбирая новую одежду. Упрямства спорить хватает на час. Со второго я обреченно хожу за ней от витрины к витрине. Проще смириться и пережить стихийный шоппинг, чем пытаться объяснить бесполезность трат. Продавцы вьются вокруг, предлагая варианты, я же представляю себя манекеном, на который вешают все подряд.
– Да, да, пиджак тоже возьмем, – кивает мама, когда мне на плечи ложится бархатистая ткань.
– Мне некуда его носить, – вяло возражаю я. – Сама же сказала – в школе будет форма.
– Наденешь дома, к ужину.
Иронично хмыкаю. Надо же, как сильно она хочет реабилитировать меня в глазах отчима. Странно, что вечернее платье не предложила.
– Уверена, что Игорь Николаевич одобрит?
Переигрываю и жду, что мама осадит, но мое неестественное сомнение воспринимается всерьез. В задумчивости постучав пальцем по губам, она качает головой.
– Ты права, рисунок слишком аляпистый, – взмахом руки подзывает к примерочной ближайшего продавца. – Девушка, дайте однотонный. И брюки к нему.
Хочется смеяться и плакать одновременно. Как же нелеп этот мир, где встречают по одежке! Можно подумать, бирка на одежде сделает человека умнее или талантливее.
– Мам, ты в курсе, что я никогда не стану такой как ты? – выдаю наболевшее в лоб, когда мы заходим в ресторан пообедать.
– Увы, да. И это упущение не исправить, – с досадой на лице она ставит пакеты возле стула. – Но пока ты здесь, должна соответствовать.
Впервые не понимаю, как реагировать – оскорбиться или радоваться. С одной стороны, слова мамы унижают достоинство, а с другой, можно счесть их комплиментом, раз даже она признала, что я на нее не похожа.
– Зачем ты забрала меня из Питера? Я ведь обуза.
– Не говори глупостей, Алиса, – возражает она, бегло изучая меню. – Ты – моя дочь. И не можешь быть обузой.
Звучит высокопарно, но даже пафос не скрывает фальшь. Чего же она добивается на самом деле? Не верю, что можно столько лет успешно игнорировать материнский инстинкт, а потом вдруг внезапно вспомнить о дочери.