Даша Скворцова – Тайна поселка «Сосновый Бор» (страница 9)

Все насторожились, как стая птиц, заслышавшая треск сухой ветки. Эйфория слегка поутихла.

– Какая? – спросила Марина, перестав аккуратно переписывать заметки в чистовик.

– Масштаб, – сказал Максим и показал на рисунок мешков. – Станок для полноценного, качественного производства карт с чипами и голограммами – оборудование не такое уж малое и простое. Оно требует стабильного электропитания, причём немалой мощности. Требует вентиляции, отвода химических паров. Микроавтобус мог привезти часть, но не всё оборудование целиком. И самое главное – запах. Тот сладковато-едкий запах, о котором говорила тётя Глаша, характерен не только для полиграфии и химии карт. Он может быть связан с совсем другими процессами: с производством некоторых видов пластика, с работами по травлению плат, с использованием определённых растворителей в электронике или… в фармацевтике.

Тишина повисла на секунду, густая и некомфортная, нарушаемая лишь настойчивым стрекотом ночных кузнечиков за открытым слуховым окном. Их песня, ещё вчера казавшаяся симфонией лета, теперь напоминала тиканье часов над миной замедленного действия.

– Значит… наша версия может быть неверной? – медленно проговорил Кирилл, и его бравурность, его поза триумфатора наконец поутихли, сменившись растерянностью.

– Не обязательно неверной, – поправил Андрей, скрестив руки на груди. – Но неполной. Упрощённой. Мы, может быть, видим только верхушку айсберга. Ту часть, которая похожа на подпольный цех. А под водой… – он не договорил, но все мысленно дорисовали: под водой может скрываться что-то большее, страшнее, сложнее. Мысль была пугающей, но от этого ещё более притягательной для их любопытства.

– Значит, нужно копать глубже. Буквально и фигурально, – резюмировала Карина, вставая во весь рост. Её глаза горели не смущением от возможной ошибки, а новым, острым интересом, как у альпиниста, увидевшего более сложный маршрут. – Нам нужны фото получше. Чёткие. Завтра, когда Макс и Кирилл на вахте, нужно попытаться снять не только людей, но и, если повезёт, содержимое этих мешков в момент переноски. А я… я пройду вдоль забора с тыла, с лесной стороны. Там, по описанию Марины и Олега, должна быть щель или слабое место. Если повезёт, можно снять внутренний двор, те самые ящики, которые я видела, или хотя бы часть.

Андрей нахмурился, внутренне взвешивая риск. Но первым отреагировал Максим, подняв голову.

– Это неоправданный риск, Карина, – сказал он голосом не эмоций, а холодной логики. – Мы только что установили, что «Альфа» – профессионал, вероятно, с опытом наблюдения. Вероятность быть замеченной им или камерами, которые мы могли не обнаружить, – я оцениваю в 65%, если не выше. А твоё предложение – это уже не пассивное наблюдение, а вторжение на частную территорию, пусть и визуальное.

– Частную? – Карина фыркнула, и в её зелёных глазах вспыхнули знакомые искры. – Там земля мёртвая, Макс! Там шипят по ночам не печки, а аппараты, в доме нет ни свечки, ни признаков жизни! Там вывозят что-то в чёрных мешках! Какая уж тут частная территория в обычном понимании! Это территория тайны, и она требует исследования!

– Это наше предположение, – голос Максима стал холодным, лекционным, каким бывал на уроках, когда он объяснял что-то очевидное. – Мы не знаем наверняка, что там. Наше вторжение, если мы ошибаемся и это просто чудаки, которые ставят заборы вокруг развалин, будет обычным правонарушением, за которое нам и нашим родителям будет неприятно. А если не ошибаемся… то своим приближением мы можем спровоцировать их на действия. Превентивные. Ты готова взять на себя ответственность, если из-за твоего любопытства с нами или, что хуже, с тётей Глашей что-то случится? Если они поймут, что дети не просто смотрят, а лезут через забор?

В наступившей напряжённой тишине было слышно, как гудит лампа-переноска, и как далеко-далеко, на трассе, проходит фура. Карина встала, её фигура напряглась, будто перед прыжком.

– Ты всегда так? – прошипела она, и в её голосе впервые зазвучало не спортивное раздражение, а настоящая злость. – Ждёшь, пока тебе всё разжуют и положат в стерильную чашку Петри с этикеткой? Мир – не твоя лаборатория, Максим! Иногда чтобы узнать, ядовит ли гриб, надо его… ну, не лизнуть, но хотя бы понюхать вблизи! Иначе так и будешь сидеть с толстой энциклопедией, боясь высунуть нос из-под одеяла, пока другие действуют!

– А я не хочу быть тем идиотом, который нюхает бледную поганку, чтобы доказать свою смелость, – отрезал Максим, и впервые за вечер в его ровном, логичном голосе дрогнули не аргументы, а обида, уязвлённое самолюбие. – Моя «энциклопедия» и мои расчёты спасают нам шею, пока ты играешь в Джеймса Бонда! А твой героизм, твоя импульсивность может эту шею очень легко свернуть. Всем нам.

Их спор, первый по-настоящему острый, повис в сыроватом воздухе чердака острым, неразрешённым клином. Это был уже не просто план действий, а принципиальный выбор стратегии: осторожный, расчётливый разум или отчаянная, интуитивная смелость. Два полюса, на которых держалась их группа.

– Хватит, – твёрдо, но без крика вмешался Андрей, чувствуя, как назревает полноценная, губительная для дела ссора. Он встал между ними, не физически, но взглядом. – Карина права – улики, добытые с близкого расстояния, нужны. Максим прав – лезть напролом, не оценив всех рисков, глупо и опасно. Значит, ищем золотую середину. Разумную смелость. Завтра – только наблюдение с новой, более рискованной, но не криминальной точки. Никаких проникновений за забор. Никакого приближения к калитке. Договорились?

Карина, всё ещё сверкая глазами на Максима, после паузы, длиной в три тяжёлых вдоха, коротко кивнула. Максим, стиснув губы, глядя в пол, тоже кивнул. Но в воздухе между ними теперь висело не просто разногласие по тактике, а принципиально разное понимание правил этой опасной игры. И Андрей понимал, что этот раскол может стать проблемой куда серьёзнее, чем любой забор.

Часть 2: Долгий день. Поиск и разочарование

Следующий день встретил их не ясным солнцем, а палящим, безжалостным зноем и абсолютной, гробовой тишиной со стороны странного дома. Группа наблюдения в лице Максима и Кирилла просидела в сарае шесть долгих, мучительных часов. Ни машин, ни звуков, ни движения. Ни тени. Даже птицы, казалось, облетали это место за километр, словно в небе над ним была нарисована невидимая запретная зона. Дом стоял, как каменный истукан, и его молчание было почти агрессивным, насмешливым. Оно словно говорило: «Смотрите, сколько хотите. Вы ничего не увидите».

– Они знают, – прошептал Кирилл к полудню, когда терпение и энтузиазм начали иссякать, сменяясь усталостью и раздражением. Он обмахивался блокнотом. – Чувствуют слежку. Может, камеры где-то стоят, а мы их не видим?

– Не может быть, – так же тихо ответил Максим, но в его обычно уверенном голосе звучала та самая неуверенность, которую он так не любил. – Мы осторожны. Не высовываемся. Может, у них просто не запланирован визит на сегодня. Или… партия готова, и они ждут отправки, чтобы не светиться лишний раз.

Бездействие, как оказалось, было хуже действия. Оно давало время для сомнений, для страхов, для внутренних разборок. Солнце, двигаясь по небу, отбрасывало от забора длинные, уродливые, острые тени, которые медленно ползли по высохшей земле, как щупальца чудовища, пытающиеся дотянуться до сарая. Максим то и дело проверял настройки телефона, чистил объектив, но снимать было нечего – только неподвижный забор и мёртвые окна.

Поисковая группа из четырёх человек (Андрей, Карина, Марина и Олег) прочесала все мыслимые и немыслимые места вдоль грунтовой дороги, ведущей от дома к трассе. Они действовали под легендой «похода за грибами», с корзинками и ножиками. Осмотрели старый, заброшенный карьер, заросший бурьяном и молодыми соснами, где когда-то брали глину для кирпичного завода. Обшарили несколько глубоких лесных оврагов, куда местные дачники иногда сбрасывали старый хлам. Нашли следы костров, ржавые консервные банки, обломки старой мебели, покрытые мхом – типичный дачный «мусорный» пейзаж. Но ни одного чёрного полиэтиленового мешка. Ни свежего следа от колёс на мягком грунте у обочины. Ничего.

– Словно испарились, – устало произнёс Андрей, плюхаясь на замшелый валун у края карьера. Пот стекал у него по вискам, солнце жгло макушку. – Или они эти мешки с собой в город увезли? Но зачем? Это же лишний риск.

– Если это действительно брак или обрезки пластика, их логичнее уничтожить на месте, – размышлял вслух Максим (они уже вернулись и обменивались данными на поляне у ручья), мысленно продолжая анализ. – Сжечь в печи. Но печи в доме нет, дымоход разрушен. Или… растворить в химикатах. Тот самый запах может быть связан как раз с утилизацией отходов…

Марина стояла, прислонившись к шершавой коре сосны, и смотрела в глубь карьера, где внизу уже сгущались тени. Её тихий голос прозвучал задумчиво, но чётко:

– А если это не отходы? Если они везут в мешках… готовую продукцию? Им не нужно ничего выбрасывать здесь. Они вывозят товар.

– Тогда что это за продукция? – спросил Олег. Он был бледен от усталости и жары, но его взгляд, как всегда, был острым, наблюдательным. – Карты? Они плоские, тонкие. В один мешок их можно упаковать… тысячи штук. И это будет лёгкий, но объёмный мешок. Именно такой, какой мы видели на рисунке – туго набитый, но не от тяжести.