Даша Семенкова – Девочка с острова цветов (страница 6)
– Ты долго на этот раз, – говорила Абигаэл. – Далеко ли плавал? Где побывал?
– Я не отдалялся от острова, и не зря, – отвечал Хиджу, удобно устроив голову у нее на коленях. Сейчас он почувствовал, как сильно устал за день, но рядом с Абигаэл кровь быстрее бежала в жилах, прогоняя сонливость. – Обычно мы уходим в море прочь отсюда и даже не знаем, что происходит совсем близко, на нашей земле. Вот мы с Джу и решили обойти весь остров, посмотреть на его берега. А это немалый путь, потому и задержались.
«Нашей земле? – подумала Абигаэл, запуская пальцы в его жесткие от соленой воды волосы. – Ты в самом деле считаешь ее своей? Или тебе все равно, ждешь только, когда сможешь вернуться в море, где и есть твой настоящий дом?»
– И что же на ней происходит? – спросила она вслух.
– Только представь: за те годы, что мы сидели на одном месте, на другом конце Нуса Нипа обосновались люди с Запада! Уже целое поселение построили. Правда, среди них нет никого с такой белой кожей и золотыми волосами, как у тебя, – поспешил добавить Хиджу, чувствуя, как напряглись ее бедра под его затылком. – Возможно, они приплыли из каких-то иных краев.
И тут же пожалел, что рассказал ей. Но ведь у них друг от друга не было никогда секретов, как он мог не рассказать? Да и не вспоминала она о Западе давным-давно, привыкла к здешним местам, они стали ей домом…
– Правда? Они здесь, на нашем острове? – она склонилась, словно обжигая его взволнованным взглядом. – Ты… отвезешь меня туда? Пожалуйста…
«Нет, – пронеслось в голове Хиджу. – Ни за что. А если они тебя заберут? А если ты сама захочешь с ними остаться?»
– Туда не меньше трех дней идти при попутном ветре, – сказал он.
– Ну и что? Мы пойдем вдоль берега, по хорошей погоде. Спешить нам некуда.
– А как же дом? Все твое хозяйство? Неужели оставишь на соседей?
Его глаза улыбались – он всегда забавлялся, глядя, с какой бережной заботой Абигаэл обустраивает их нехитрый быт. Выросший среди морских бродяг, он все не мог понять, как важны ей кусок возделанной земли, куры-несушки, загончик, где подрастали поросята. Рисовое поле, на котором она оставляла огромную долю своих сил, хотя он мог добыть ей сколько угодно риса, выменяв на перламутр, рыбу или трепангов. Ей, родившейся в краю, где людей кормила земля, а не море, волей судьбы заброшенной на край света, все это давало чувство надежности, уверенности в завтрашнем дне.
Вот и сейчас слова Хиджу заставили задуматься. Бросить дом? Сколько времени ее не будет? Неделю? Месяц? Месяца хватит, чтобы дом весь покрылся пылью, огородик зарос сорной травой, а рис она убрать не успеет, потеряв добрую часть урожая. И за чужими животными никто не станет ходить так же тщательно и с любовью, как за своими, а у Абигаэл даже поросята были ручными, признавали ее, ели с рук. Столько лет она создавала все это, училась непривычной работе, трудилась, не жалея себя. Как же теперь все бросить?
Видя на ее лице замешательство, Хиджу приподнялся на локте, протянул руку и коснулся ее нежной щеки. Она накрыла его ладонь своей, посмотрела взволнованно, умоляюще. Хиджу вздохнул.
– Отвезу, если хочешь. Я ведь ни в одной просьбе тебе не отказывал.
– Не отказывал, – эхом отозвалась Абигаэл. Она не понимала, почему он не хочет хоть раз взять ее с собой. И Петан будет счастлив наконец отправиться в море с отцом. Неужели Хиджу устает от них, уезжает, чтобы не видеть ее и детей?
– Аби, – он сел и взял ее за плечи. – Я отвезу тебя хоть на край острова, хоть на край света. Но прошу, не думай сегодня о людях с Запада. Я соскучился по тебе. Хочу, чтобы ты только обо мне думала, не о них, не о доме и не об урожае на твоем поле. Всего лишь один вечер, Аби.
«Я думаю о тебе днем и ночью. С тех пор, как мы встретились, ни дня не прошло без мыслей о тебе. Но…»
Она хотела было объяснить ему, почему так важно встретиться с теми людьми. Попробовать расспросить, не слыхал ли кто что-нибудь об ее семье. Но Хиджу дотронулся пальцем до ее губ.
– Утром, – шепнул он. – Скажешь мне об этом утром.
Брат Рикарду отправляется в путь
В день, когда в новой церкви Ларантуки должна была пройти первая месса, погода выдалась превосходная. Несмотря на приближение влажного сезона лишь ярко-белые облака плыли по небосводу, заслоняя полуденное солнце и укрывая землю приятной тенью. Дождь пролился ранним утром, оставив свежесть и яркую зелень умытой листвы. Казалось, сама природа готовилась к важному событию, прихорашивалась, чтобы к назначенному часу иметь достойный и нарядный вид.
Церковь еще была заперта, но перед входом уже собралась толпа туземцев: несколько мальчишек с самого рассвета караулили неподалеку и побежали звать взрослых, как только увидели приближение священника.
– Похоже, здесь вся деревня! – воскликнул брат Рикарду, глядя в окно. – И каждый что-то держит в руках, какие-то корзинки, цветы, одна женщина даже принесла живую курицу!
Монах нервничал. Несмотря на то, что местные встретили их радушно, охотно внимали словам о Господе и в большинстве своем приняли крещение, никто из них никогда еще не бывал на богослужении. Анна сбилась с ног, помогая готовить новообращенных, объясняла, как нужно вести себя в церкви, учила молитвам, но далеко не все жители деревни проявляли интерес. А сегодня пришли все, даже те, кто упорствовал и отказывался принять веру. Брат Рикарду с тоской подумал, что хорошо бы прогнать тех, кто явился лишь из праздного любопытства, но это было невозможно – двери храма открыты для каждого.
– Превосходно! Значит, у нас есть возможность наставить на путь истинный даже самых закоренелых язычников, – ответил отец Мануэл, завершая облачаться для литургии. В отличие от брата Рикарду он был совершенно спокоен и готовился к мессе с энергичной радостью и вдохновением. – Что до их ноши, думаю, эти люди хотят оставить нам пожертвования. Выбрав то, что считают самым ценным.
Повязав пояс и закрепив столу, священник еще раз обошел церковь, проверяя, все ли в ней хорошо, можно ли, наконец, начать. Конечно же, все было давным-давно готово, и отец Мануэл не мог сдержать чувство гордости. Пусть этой маленькой церквушке на краю света далеко до величественных и роскошных соборов, но беленые стены, ровные ряды деревянных скамей, резная исповедальня (над нею местный умелец без отдыха трудился много дней), привезенные священником дарохранительница и распятье – все выглядело торжественно, красиво и одновременно строго.
«Жаль только, скамей на всех вряд ли хватит, – подумал отец Мануэл. – И певчих мы так и не успели обучить. Но ничего, справимся, откладывать богослужение из-за такого повода было бы преступно по отношению к прихожанам. И без того ждать пришлось слишком долго».
Жители Ларантуки и вправду заждались, священнику достаточно было посмотреть в окно, чтобы убедиться в этом. Толпа гудела от взволнованных голосов, люди переходили с места на место, самые любопытные осмеливались даже заглядывать внутрь, но, заметив движение, сразу же отступали на прежнее почтительное расстояние.
Пора было начинать. Отец Мануэл велел брату Рикарду открыть двери и удалился, чтобы вернуться в начале мессы. Осенив себя крестным знамением, монах выждал несколько мгновений, вслушиваясь в себя – от внутреннего напряжения нервы звенели натянутой тетивой, но сердце билось ровно, спокойно. Он почти не боялся, да и не было ничего пугающего в этих людях, пришедших пусть из праздного любопытства, но не со злом. Решительным шагом он подошел к двери, отпер ее и толкнул тяжелые створки, распахивая настежь.
Первой в церковь ступила Анна. Опустив ресницы, но гордо подняв голову, она торжественно приблизилась к чаше со святой водой, окунула в нее пальцы, перекрестилась и поклонилась, повернувшись в сторону алтаря. Однако занимать место на скамье не спешила, осталась стоять неподалеку и следить, чтобы другие тоже зашли как положено и расселись по порядку, а не слонялись, рассматривая каждую деталь убранства и перешептываясь.
Туземцы охотно делали все, что она говорит, но брату Рикарду казалось, будто для них это нечто вроде игры, необычной, а потому интересной. Более того, войдя, они и не думали спокойно ждать начала службы там, где было велено. Посидев немного, один за другим они направились к алтарю, и монах едва успел остановить тех, кто уже зашел за перегородку. Кое-как ему удалось выяснить, что они принесли дары новому богу и собирались положить их на самое подходящее, по мнению туземцев, место.
С помощью Анны, с трудом сдерживавшейся, чтобы не разразиться руганью, недоразумение разрешилось, но дикари не могли или не хотели понимать, что в Храме Божьем такого рода подношения не нужны. В конце концов, пришлось позволить им сложить все возле стены. Возникшая куча самых разнообразных вещей придала церкви некоторое сходство с восточным базаром, и, рассматривая ее, брат Рикарду немного приуныл. Что скажет отец Мануэл, ведь он готовил все с такой любовью, лично проследил, чтобы каждый уголок сиял чистотой!
Стоило рассадить тех, кому хватило места, и указать остальным, где им можно будет преклонить колени во время молитвы, как новоиспеченные прихожане явно заскучали от того, что ничего больше не происходило. Стоявшие расселись, скрестив ноги – другие, кого разместили на скамьях, ерзали и посматривали на них с завистью. Им были непривычны такие жесткие и высокие сиденья. Тут и там послышались перешептывания. А потом в их руках начали появляться бетельницы.