Даша Почекуева – Квартира (страница 38)
— Пусти, пожалуйста.
— Лена. Вернись на землю. Давай все обсудим.
— Обсудим что? Документы о разводе можешь не подписывать. Больше обсуждать нечего.
— Мам, — подал голос Ваня, — а мне-то что делать?
— Ты остаешься, — сказал Фролов.
Лена вырвала локоть, достала из шкафа стопку белья и положила в чемодан.
— Пусть сам решает. Вань, если хочешь, можешь поехать со мной.
— Да ты совсем уже, что ли?! — рявкнул Фролов и, потеряв самообладание, шагнул вперед, намереваясь хорошенько встряхнуть Лену за плечи.
Ванька выскочил из-за стола и встал между ним и матерью, нелепо растопырив руки. Это было так дико и так комично, что Фролов даже притормозил от изумления. Тяжело дыша, он смотрел, как Лена резво складывает вещи в чемодан.
— Я не понял: проблема-то в чем?
Лена издала короткий клокочущий смешок. Ваня, убедившись в том, что отец не собирается ни на кого бросаться, убрал руки, достал со шкафа походный рюкзак и побросал в него учебники.
— Милый, — обратилась Лена к сыну, — пойди на кухню и принеси мою чашку.
— Но я…
— Принеси, будь добр. Пожалуйста.
Ваня угрюмо кивнул. Уши у него пылали багровым цветом.
— Так в чем проблема? — повторил Фролов, дождавшись, когда сын уйдет.
— Ты издеваешься, что ли?
— Издеваюсь?.. В смысле — издеваюсь? Ты же сама пришла с чемоданами… И потом, квартира! — Он вдруг вспомнил, бросился к пятачку у двери и вернулся с ордером в конверте. — Вот! Мне же сегодня дали ордер!
Сдув с лица прядь волос, Лена поставила чемодан на бок и выпрямилась. Посмотрела сначала на ордер, потом прямо на Фролова, не таясь и не пряча взгляд. Он увидел, что в глазах у нее блестят слезы, и, как в замедленной съемке… туго, с усилием… в голову прокралась мысль, что Лена знает о Сереже.
— Что? — повторил он чужим голосом, напрасно пытаясь придать словам какую-то твердость. — Ордера тебе мало? У нас будет своя квартира.
— Кто такой этот Сергей?
— А?..
— Сергей. С которым ты ездишь на рыбалку. Кто он?
Он подумал, что умрет, умрет прямо сейчас. Но шли секунды, Лена смотрела на него, а Фролов все не умирал.
— Слушай, при чем тут… не знаю, с чего ты это…
Лена молча открыла второй чемодан и побросала в него остатки вещей — полотенце, косметичку, несколько книг.
— Тебе Шурик, что ли, наплел? Шурик?.. Слушай, ну ты нашла, кого слушать, он же только и ждет момента, чтобы гадость сказать. Помнишь, как он разоблачал тебя с Сеней? На годовщине, помнишь? Капал мне на мозги, пытался с тобой поссорить…
Она остановилась, и Фролов осекся. Слезы градом катились по ее щекам. Она вытирала их рукой, но они катились снова.
— Лена, — беспомощно вымолвил он. — Послушай меня… Я не виноват, неужели не понимаешь?..
— Одного не пойму: почему ты мне развода не даешь, — сказала Лена и вдруг, споткнувшись, дрожащим голосом добавила: — Или вот поэтому?..
Помолчала, осмысляя внезапную мысль.
— Господи, Вова. В кого же ты меня превратил? Я же не человек, я уже какая-то мебель… ширма…
— Хватит, — перебил Фролов. — Ты не в себе. Брось чемодан и сядь.
— …я думала, мы с тобой муж и жена, пусть какие-никакие, но муж и жена, а тебе это все… плевать, да?
Забывшись, она бормотала, жарко и горячечно:
— И ведь что я за дура? Всегда же знала… всегда замечала,
— Слушай, ну зачем ты так. Давай сядем, поговорим.
— Поговорим о чем — опять о тебе? О том, как бы тебе приличия сохранить? А как же я, Вова? Как же моя жизнь?
Он замолчал, ошеломленный самой постановкой вопроса. Наклонившись над чемоданом, Лена еще некоторое время постояла, пытаясь успокоиться. Подышала, вытерла глаза. С кухни вернулся Ваня с ее любимой кружкой.
— Мам! Ты что? Тебе плохо?
— Мне хорошо. Собирайся, поехали.
Кружку положили в чемодан, обложив цветными носками в рубчик. Ванька кое-как впихнул в рюкзак набор радиотехника, потом взял гитару и забросил ремень за плечо. Все это время Фролов молчал, привалившись плечом к стене.
Минут через пять позвонили в дверь. Лена открыла. В комнату заглянул Сеня; вид у него был смущенный и настороженный, будто он до конца не понимал, в каком качестве здесь находится. Фролову оставалось лишь молча наблюдать, как он забирает чемоданы у Лены и уносит их в коридор.
Вместе со всеми Фролов спустился и вышел на улицу. Перед этим долго обувался — ноги почему-то не попадали в ботинки, он маялся, пытаясь завязать шнурки. Так и пошел — с развязанными шнурками — и остановился на крыльце общаги, наблюдая за тем, как чемоданы, рюкзак и гитару грузят в багажник желтых «Жигулей».
Лена залезла на переднее сиденье. Фролов до последнего надеялся, что что-то еще случится. Лена оглянется. Может быть, скажет ему хоть что-нибудь, пусть даже бросит в лицо страшное, прежде невысказанное обвинение. Лена не оглянулась. Над машиной мелькнула ее рыжая шапка. Потом хлопнула дверь «Жигулей». Сын напоследок повернулся к Фролову — вроде хотел помахать, но только нелепо повел плечами, как шарнирная кукла с оборвавшейся ниточкой. Затем тоже сел в машину, «Жигули» тронулись, доехали до перекрестка и исчезли из виду.
Ночью проснулся от противного писка. Оказалось, уснул под жужжание телевизора и не заметил, как кончилось вещание. На экране горели разноцветные полосы, освещая опустевшую комнату, незадернутые шторы и скомканное белье на диване. Он выключил телевизор и снова лег.
Луна белела в окне, как привидение. Прежде он частенько не мог уснуть, а теперь, наоборот, не мог проснуться, спал и спал в блаженном ощущении небытия. Ничего не снилось, ничего не тревожило ум. Проснувшись, он еще долго лежал, завернувшись в колючее одеяло и уткнувшись носом в стену. Не хотелось поворачиваться и обнаруживать, что Лены нет рядом, и особенно не хотелось вспоминать, почему ее нет.
К обеду ему все-таки пришлось встать. На полпути к ванной он встретил бабу Клаву. Обведя Фролова взглядом, она многозначительно ухмыльнулась. Фролов прибавил шагу и заперся в ванной, прежде чем она успела что-то спросить. Он ощущал себя в тумане, как под наркозом. Ему не было ни хорошо, ни плохо, будто онемела какая-то часть души, отвечающая за самоощущение, и теперь он не был уверен даже в том, существует ли вообще эта часть. Может, ее оторвало, как, бывает, отрывает руку или ногу.
Он что-то съел на обед, но не запомнил что. В кухню забежала соседка Олечка. Стрельнув во Фролова любопытным взглядом, она схватила ковшик и исчезла. Потом в коридоре раздалось шарканье тапок, и на пороге появилась баба Клава.
— А Ленка-то где? — осведомилась она, не утруждая себя вступлениями. — И пацан?
Фролов мог дать на отсечение правую руку, что старуха и так прекрасно знает, куда запропастились соседи. Не могла же она пропустить вчерашнюю сцену с выносом вещей.
— Уехали, — туманно ответил он.
— Уехали? Это куда еще?
Фролов перевел взгляд на чайник, пытаясь взглядом заставить его вскипеть побыстрее.
— Вам-то что.
— Ну здрасьте… Бросила жена — так и скажи. Соседи-то все видят. Учти, разведешь бардак — я на тебя пожалуюсь. Знаю я вас, мужиков, живете без бабской руки как свиньи.
Чайник тоненько взвизгнул, Фролов быстро схватил его и наполнил чашку с заваркой до краев. Дойдя до комнаты, он поставил чашку на стол, вернулся и закрыл дверь на ключ. Стало полегче, но не так чтобы очень.
После обеда его пронзило желание сделать хоть что-нибудь, не важно что, любую мелочь, лишь бы не сидеть одному в четырех стенах, натыкаясь взглядом на пустые полки. Фролов поехал в Автозаводской район. Дом на улице Брестской вовсю заселялся; веселые и озабоченные новоселы крутились у подъезда, таскали сумки, коробки, ковры и шкафы. Фролов остановил на улице девушку и узнал, как пройти к домоуправлению. Она охотно показала дорогу и, сияя, пожелала удачи. Удача была совершенно ему не нужна.
Уже в домоуправлении Фролов вспомнил, что сегодня суббота, а значит, выходной. Он в растерянности подергал закрытую дверь.
— Возвращайтесь в понедельник, — посоветовала женщина на соседнем крыльце.
Ехать домой не хотелось. До вечера Фролов шлялся по городу без цели и смысла. Зашел в гастроном, отстоял две очереди — сначала за растворимым кофе в банке, потом за рижскими шпротами. Уже выходя из гастронома, Фролов представил, как сядет за стол и будет в одиночестве есть эти шпроты под жужжание телевизора, а потом ляжет спать и снова провалится в темную яму без снов. Ему вдруг захотелось купить бутылку водки, но это было совсем уж последнее дело.
— Извините, — бормотнул он, случайно задев плечом человека у входа. Отряхивая снег с плеч, тот поднял голову, увидел Фролова и притормозил в дверях гастронома.
Фролов тоже замер. Перед ним стоял Сережа в своем разлетающемся пальто и длинном шарфе. Пару секунд они ошеломленно глядели друг на друга, а потом Фролова смело толпой сердитых горожан, спешащих занять очередь.
Он улучил момент и протиснулся к выходу. Сережа тоже вышел. Они отошли метров на двадцать и остановились у лавочки в сквере.
— Прости, — сказал Фролов без предисловий. — Хотел позвонить, но замотался. Столько всего случилось, сразу и не расскажешь.