Даша Почекуева – Квартира (страница 36)
— Возвращаясь к нашим баранам. Выходит, это вы ездите с Вовкой на рыбалку? — уточнил Егоров у Сережи. Улыбка не сходила с его лица.
— Да, я. Мы же уже выяснили.
— И, выходит, с Женей Белкиным вышла путаница.
Сережа сухо обронил:
— Выходит, так.
— С ума сойти, неужели и сейчас рыбачите? Рыба разве не засыпает? Не уходит на глубину?
Сережа пожал плечами.
— Есть же и зимняя рыбалка, — робко вклинилась Ляля.
— Это конечно, — согласился Егоров. — Тут ты совершенно права. Если есть подходящие снасти, теплая палатка да снаряжение — милое дело, почему нет.
Его взгляд как бы сам собой скользнул по Фролову и Сереже.
— А вы, я гляжу, налегке, — добавил он, даже не пытаясь скрыть наслаждение. — Ну, наверное, снасти пришлось в сарае оставить… да, Вова? Что-то ты молчишь сегодня.
Фролов смотрел не на Шурика, а правее, в окно. Электричка тронулась, и за окном опять пролетали сугробы.
— Ну да ладно, — сказал Егоров. — Видите, как Ляля волнуется — опять думает, что я лезу не в свое дело… Ладно, ладно. Не будем ворошить былое. Давайте я лучше историю расскажу. На прошлой неделе позвали меня на день рождения к нашему директору завода. Большой человек, мировой мужик. От таких приглашений не отказываются. К нему кто только не приезжает, один раз даже космонавт был, герой Советского Союза… А в этот раз позвали секретаря горкома из областного центра. Он приехал с охранником. Да-да, с охранником. Я сам видел. И вроде сидят себе спокойно, пьют как нормальные мужики, закуски всякие жрут. А потом часа через два как начали в углу обжиматься — я думал, у меня глаз выпадет. Я говорю нашему директору: это что, мать-перемать, такое? А директор отвечает: ты, Саша, не лезь, это у них давно, и все вокруг все знают. Просто не обращай внимания. Я ему чуть не сказал: Васильич, а если кучу тебе наложат прям посреди квартиры — тоже скажешь, мол, не обращать внимания? У нас во дворе за такое били, и правильно били. Вот теперь думаю: пойти, что ли, заявление написать на этого секретаря. Ты, Вова, как считаешь?
Фролов не смел отвести глаз от окна. Боковым зрением он видел: Шурик смотрит прямо на него. Чувство было — будто на него навели дуло и вот-вот прицелятся.
— А?..
— Говорю, можно заявление на него написать. В профком областного центра или сразу в милицию.
— Д-да. Пожалуй.
— Че ты там мямлишь? Говори внятно.
— Да, — сказал Фролов чуть тверже.
Сережа сделал короткое, едва уловимое движение подбородком — то ли отвернул голову, то ли покачал ею.
— Вот и я так думаю, — согласился Егоров. — Заразу надо травить сразу, а не ждать, пока разрастется.
Ляля сидела красная как рак и нервно комкала шапку. Электричка снова начала притормаживать. Сережа вдруг встал и перешагнул через сумку с ранетками.
— А что, уже уходите? — удивился Егоров. Ироничное выражение все еще не сходило с его лица.
Сережа посмотрел без улыбки.
— Моя станция.
Вместо того чтобы пожать на прощание руки, он поднял кулак вверх, как на плакате «Но пасаран!». Потом развернулся и ушел. У Фролова на душе стало пусто. Забывшись, он смотрел на дверь вагона, за которой только что скрылась Сережина спина.
— Чего это с ним? — насмешливо сказал Егоров.
Фролов перевел взгляд и секунду смотрел на Егорова не мигая, будто первый раз увидел его по-настоящему. Вместо человеческого лица перед ним гнусно усмехалась краснощекая рожа с прищуренными поросячьими глазками. В них читалась предельно ясная мысль, которую Фролов почему-то не замечал раньше, а она всегда сидела там, в глубине глаз, и всегда дожидалась своего часа.
— Не знаю, — бесцветно ответил Фролов, ненавидя себя за то, что говорит именно те слова, которые
Егоров удовлетворенно улыбнулся и легко солгал:
— Вот и я не знаю.
Вокруг расцветало и множилось безумие. Фролов сидел за рабочим столом и смотрел на бумажки под стеклом. Бумажки сливались в одно разноцветное месиво; красные календарики, черно-белая фотокарточка, желтая вырезка из газеты с расписанием трамваев — все это кружилось у Фролова перед глазами, плясало и пульсировало. Кто-то звал его, но звук доносился издалека, как сквозь толщу воды. Фролов с трудом сфокусировался на фотокарточке: усталая жена на школьной линейке сына. Посмотрел правее — рядом лежали два билета в кино с оторванными корешками. Надо позвонить Сереже.
— Вовка! Ты че, уснул?
Фролова тронули за плечо. Он вздрогнул и поднял голову. Рядом стоял Ебелкин и показывал на дверь.
— Тут к тебе из профкома заходили. Ты че, не слышал?
— А?..
— Ордер! Ордер пришел, из райисполкома!
Фролов пулей вылетел из кабинета и быстрым шагом миновал несколько коридоров, прежде чем оказался у нужной двери. Танечка встретила его улыбкой.
— Вера Степанна! Вера Степанна, тут Фролов пришел.
— Ну наконец-то, — проворчала Вера Степанна, дородная женщина в строгих очках. Она вынырнула из-за картотеки и порылась в большом ящике с отсортированными по алфавиту бумагами. — Фролов, Фролов… Сейчас найдем…
Из недр ящика показался узкий листок. Вера Степанна положила его на стол, раскрыла большую книгу учета и, долистав до нужной фамилии, сказала:
— Распишитесь.
Он взял ручку и расписался напротив своей фамилии. Вера Степанна придирчиво проверила запись и, убедившись, что подпись стоит в нужной графе, протянула Фролову листок.
— Вот здесь указан адрес. Пойдете в домоуправление и возьмете ключи.
Взгляд Фролова зацепился за строку на листке: улица Брестская, дом восемь, квартира сорок восемь. Он так долго ее разглядывал, что Вера Степанна не выдержала и сказала:
— Все, можете идти.
— А… да… может, еще что-то нужно достать? Подписать?..
— Нет, я же вам говорю — все. Ключи возьмете в домоуправлении.
— А… еще какие-то документы? Что-то еще, наверное, попросят…
— Ничего не попросят. Товарищ, не отвлекайте от работы, у нас еще много таких. Идите.
Он вышел в коридор, сжимая в руке ордер. Мимо прошло несколько человек; они входили и выходили из кабинетов, о чем-то переговариваясь. До Фролова долетали обрывки фраз. Он положил ордер в карман, но вдруг испугался, что помнет его или выронит. Достал, расправил уголки и понес в руке.
В кабинете царило радостное оживление. Фролов сел за свой стол и положил ордер поверх всех бумаг. Тут же налетели Валера и Ебелкин; восхищенно цокая языками, они разглядывали ордер и расспрашивали Фролова, как все прошло. Фролов отвечал запоздало и невнятно.
Потом открылась дверь, и в кабинет всунулась встрепанная голова.
— Белкин! Евгений! В профком!
Ебелкин подпрыгнул от волнения и расправил пиджак.
— Ну, я пошел.
— Ни пуха, — сказал Валера.
Минут через десять Ебелкин вернулся, счастливый и ошалевший, с таким же ордером, как у Фролова.
— Вовка! У тебя какая, сорок восьмая? У меня сорок пятая! Будем соседями на одном этаже — представляешь, а?!
Он был так счастлив, что Фролову тоже пришлось изобразить какую-никакую радость. Он нашел на столе старый конверт, положил в него ордер и аккуратно, не сминая, опустил конверт во внутренний карман пальто. Когда Фролов уходил, Ебелкин с Валеркой открывали припасенный в шкафчике коньяк, который лежал там еще с прошлого Нового года.
Фролов сел в трамвай. За окном простиралась знакомая осенняя темнота, изредка прерываемая желтыми пятнами фонарей. Когда фонарей не было, он видел в стекле собственное отражение — сухой мужчина средних лет с растушеванным лицом и беспокойными глазами. Прежде ему рисовалась картина невиданного счастья, приходящего в день, когда он получит квартиру, но теперь ум занимала одна мысль, никак не связанная с квартирой и повторяющаяся, как припев в песне:
Он уже собрался выйти на одну остановку раньше, чтобы забежать в телефонный автомат, но в последний момент передумал. Его остановило предчувствие, что разговор будет тяжелый и на него нужны силы, которых сейчас нет.
Фролов дождался своей остановки и вышел. Он брел вдоль дороги и смотрел на загорающиеся окна в многоэтажках. Вдруг ему пришла в голову мысль: увижу дворника — все будет хорошо. Это было одно из тех странных суеверий, которые посещают людей в минуту тяжелых раздумий. Фролов добрел до общаги и остановился. Пространство перед общагой замело снегом, и дворника нигде не было видно. Фролов достал сигареты и закурил, отчаянно надеясь, что вот сейчас, с минуты на минуту, дворник появится. Лицо, руки и ноги уже совершенно замерзли. Он нахохлился, всматриваясь в темноту. Вдруг из-за угла вынырнул дворник. Он был укутан в телогрейку и, шатаясь, волок за собой метлу. Когда он подошел ближе, стало ясно, что дело плохо — дворник мертвецки пьян.
— Че уставился? — пробурчал он Фролову.
Поморщившись, Фролов поднялся на крыльцо, дернул на себя дверь и ввалился в холл общежития. Негромко бормотало радио — шел вечерний радиоспектакль. В стеклянной будке вахтерша вязала носки. Фролов прошел мимо и бормотнул дежурное приветствие. Вахтерша его даже не заметила.