Даша Почекуева – Квартира (страница 15)

Сначала не было подходящего случая, потом от усталости уже и не хотелось. Несколько раз Лена предпринимала робкие попытки к нему прикоснуться; он чувствовал, как ее прохладные пальцы ползут к нему под одеялом, как она тихонько скребет ногтем его бедро. Будто надеется достучаться до чего-то, что скрыто внутри тела. Фролов неразборчиво мычал в ответ и отворачивался к стенке. По намекам и случайно оброненным фразам он замечал, что обида копится в Лене по капле. Но до поры до времени предпочитал делать вид, что не замечает.

Ленино желание завести любовника было оправдано. Он не злился, не ощущал обиды. Вообще ничего по этому поводу не чувствовал — какая разница, с кем Лена и где. Однако хотелось, чтобы жена признала истину: пусть он был не самым страстным мужем, но никаких иных грехов за ним не числилось. Все деньги приносил в семью. Не делал ничего, что могло бы опорочить жену и сына. Не искал утешения в выпивке или случайных связях. Что особенно важно, никогда не лез жене в душу.

С каких пор этого мало? Пусть он не идеальный муж, хотя и старался, но неужели за годы совместной жизни он не заслужил хотя бы внешнего соблюдения приличий?

Фролов не заметил, как подошел к гастроному на Либкнехта. Он остановился у темной витрины. На двери висела табличка «Закрыто». В отражении бликовала искривленная фигура: не человек, а только его тень, мутная и неясная, с блеском в глазах и испариной на лбу. Он был немного нескладен, странновато слеплен и в свои сорок лет угловат, как подросток. Впрочем, в остальном время его не пощадило. Приглядевшись к отражению, можно было обнаружить длинные морщины на высоком лбу, впалые щеки, заострившийся нос и подбородок. Все лицо как помятая папиросная бумага. Иногда Фролова пронзало недоумение: неужели это я? По утрам в ванной он часто смотрел на человека в зеркале и лишь смутно узнавал то, что видел.

А вспомнить то наваждение, что посетило его в гостях у Егоровых. Вот с чем он боролся долгие годы. В награду за борьбу он получил вечную усталость. Неужели именно так и должно было быть?

Неужели такой была задумана его жизнь, и за этим он появился на свет — чтобы быть проклятым и всю жизнь душить в себе это? Чтобы мысленно спрашивать себя: кто ты и что ты? Существо, которое хочет верить: если у меня будет то же, что у них, однажды и я превращусь в них.

Глупо было так думать. Не превратился.

Он стоял и смотрел в темноту витрины. Потом медленно обернулся и зашагал по тропинке к дому Юдина. Он подошел к подъезду. На лавочке никого не было. Фролов поднял голову и покачался на носках, сунув руки в карманы. В окне эркера на втором этаже горел свет, и, прислушавшись, можно было расслышать хриплый и надрывный голос Высоцкого.

Фролов закрыл глаза. Темнота сгущалась вокруг; над дверью подъезда тускло помаргивал старый фонарь. Что-то внутри молило: пожалуйста, выйди, ну пожалуйста, выйди прямо сейчас. Вот бы узнать, каково это. Он все ждал, ждал и ждал, ненавидя себя так зримо, так остро, как еще никогда в жизни.

Наконец из-за двери подъезда раздались шаги. Кто-то спускался по лестнице. Фролов открыл глаза и испуганно посмотрел в окно эркера. Свет больше не горел. Черт, черт, черт. Резко развернувшись, Фролов обернулся и уже зашагал обратно к гастроному, как вдруг его догнал голос.

— Влдмирпалыч?

Фролов обернулся. Юдин стоял у подъезда, вытягивая шею и вглядываясь в темноту. В свете фонаря его спутанные кудри отливали рыжиной, а нос отбрасывал длинную тень на подбородок и губы. На ногах у Юдина были тапки, в руках мусорное ведро.

— Ух ты, это и правда вы. А я вас в окне увидел, думал — показалось. Все-таки решили зайти в гости? Хоть бы позвонили, что ли.

— Нет-нет, — запротестовал Фролов, — я…

— Сейчас, только мусор вынесу и вернусь, выпьем кофе. Вы, главное, никуда не уходите.

Фролов хотел сказать, что ему не нужен никакой кофе, но Юдин уже рысцой понесся к мусорным бакам. Тапки шлепали по асфальту. Пришлось ждать, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы знаете, я, пожалуй, пойду, — сказал Фролов, когда Юдин вернулся к подъезду.

— Почему?

— Поздно уже для кофе.

— Тогда выпьем чаю.

Нужно было отказаться, но язык не поворачивался сказать «нет». Какое-то животное чувство толкало Фролова вперед. Колеблясь, он опять посмотрел наверх, в окно эркера, и перевел взгляд на дверь подъезда.

— Идемте, — решительно повторил Юдин.

Они поднялись по лестнице на второй этаж. Фролов разулся в коридоре коммуналки и зашел в комнату. Пока Юдин бегал на кухню, Фролов рассматривал окружающий бардак. На столе и на полу были разбросаны книги и бумаги, на диване валялся скомканный свитер и пара носков. На радиоле лежала обложка пластинки Высоцкого.

Что я здесь делаю, подумал Фролов. Домой надо ехать.

Юдин вернулся с бутылкой в руках, закрыл за собой дверь и сунул Фролову стакан.

— Я вам наврал, чая нет. Пейте.

— Что это?

— Вермут.

Фролов поморщился.

— Та еще бормотуха, — согласился Юдин, залпом выпил свою порцию и настойчиво повторил: — Пейте-пейте.

Фролов взял стакан и выпил. Вермут был горький, вязкий и по вкусу напоминал сироп от кашля.

— Ну что, полегче?

— Угу.

— А я сразу понял, что у вас что-то стряслось. Кстати, если хотите поговорить — я с удовольствием выслушаю.

Надо было ответить — что-то вежливое, легкое и безо всяких намеков, но Фролов не знал что. Он помолчал, допил вермут и поставил пустой стакан на столик.

— Знаете, зря я… зря я тут, в общем… Мне лучше уйти.

— Нет! Нет, постойте. — Юдин вскочил и преградил дорогу. — Владмрпалыч, я… я пытаюсь вас понять, но, честно скажу — черт ногу сломит!

— Я просто шел мимо, — повторил Фролов с упрямым чувством человека, который давным-давно заврался, но не может расстаться с ложью. — Поздно уже. Не хочу вам мешать.

— Разве я сказал, что вы мне мешаете? Как вы можете мешать?

— Нет, я… Мне пора идти, — повторил Фролов и встал. Юдин тоже встал.

— Я вас, конечно, не держу. Но, повторюсь, если вдруг захотите поговорить… о чем угодно, когда угодно…

Привязался же, сукин кот. Какой же дурак этот репетитор. Он думает, что разговаривает с нормальным человеком. Набивается в друзья, предлагает нелепую помощь. Он что, не догадался, что перед ним чудовище? Еще и стоит так близко. Почему он все время так стоит?.. Фролов открыл рот, попытался что-то сказать, но не смог и замолчал. Тут Юдин сделал страшную вещь: он протянул руку и тронул Фролова за плечо.

— Правда, Вова. Не нужно все держать в себе.

Внутренности Фролова скрутило в узел.

— Сядьте, — мягко попросил Юдин.

Фролов снова сел. Юдин протянул ему вермут.

— Пейте.

Фролов выпил. Кровь стучала у него в ушах. Он весь напрягся, будто у марионетки натянули ниточку, и ниточка дрожала, и сам он дрожал. Юдин сел прямо на пол и придвинулся ближе.

— Не надо, — сказал Фролов.

— Что не надо?

— Вот этого.

— Я что-то не так сделал?

Фролов не понял смысла вопроса.

— Простите. Я правда пойду.

— Тшш. Все нормально.

— Соседи услышат, — ляпнул он, пытаясь придумать какую-то причину, чтобы уйти.

— Не услышат, — тихо возразил Юдин.

— Надо идти.

— Останься.

Фролов встал, обошел Юдина кругом и повторил:

— Надо идти.

Он нащупал замок на двери, щелкнул и вылетел в коридор. Оттуда — на лестничную клетку. Фролов успел спуститься на один пролет, прежде чем Юдин нагнал его и крикнул в спину:

— Подожди! Подожди минутку!

Фролов остановился — не потому что хотел, а потому что испугался крика. Соседи могли заметить, что Юдин говорит ему «ты».

Свесившись с перил, Юдин сказал: