Даша Почекуева – Квартира (страница 13)

Когда он уже сделал несколько шагов к остановке, вслед полетел оклик:

— Владмрпалыч! Будете рядом — заходите в гости.

Уже возвращаясь домой, Фролов вспомнил, что ничего не спросил об успехах Вани, не обсудил уроки, не уточнил, когда зайти в следующий раз. Он не то чтобы думал о Юдине, но в груди поселилось непривычное чувство, что случилось что-то важное; чувство свернулось в груди клубком, как кошка, и грело его.

В понедельник Фролов проснулся с ощущением, что неделя будет необыкновенно хорошая. И неделя и вправду оказалась лучше прежней. Танечка получила коробку конфет, оттаяла и пообещала скоро раздобыть списки. Соседи привезли из деревни мясо и по доброте душевной продали пару кило. Из половины мяса Фролов накрутил фарш на пельмени, остаток пошел на суп и рагу, на которых так настаивала Тамара Лаврентьевна. Он озвучил эту мысль Лене: думал подбодрить ее — мол, видишь, живем по заветам твоей матери, пусть порадуется. Лена тускло улыбнулась и отвернулась, не сказав ни слова.

Единственное, что омрачило настроение Фролова, — случай с Ванькой в середине недели. Ванька принес из школы четверку по английскому.

— А почему не «пять»? — спросил Фролов. — Тебе репетитор не подходит или что?

Ваня сконфузился и промямлил что-то неубедительное.

— Чего говоришь? Не слышу.

— Я говорю… ну… репетитор-то хороший… просто зачем мне вообще английский?

— В смысле — зачем? Чтобы быть образованным человеком.

— Пап, но я бы лучше пошел в секцию по радиотехнике. У нас в ДК есть кружок радиолюбителей, там как раз по средам…

— Голову мне не морочь.

Еще пару раз после работы Фролов заезжал в гастроном с тайной надеждой увидеть Юдина и переброситься парой слов, но Юдин не появлялся. Какая-то часть Фролова жалела об этом. Другая замечала: и слава богу.

В воскресенье Фролов и Лена поехали на годовщину к Егоровым. Егоровы жили в Гагаринском. Это был небольшой новый район, возникший семь лет назад на месте старой деревни. Егоровым досталась квартира с улучшенной планировкой: комнаты не смежные, а изолированные, ванная и туалет отдельно, в коридоре — ниша для хранения зимней одежды, лыж и велосипеда.

Первые пару лет Шурик водил по квартире экскурсии для новых знакомых, сетуя на вечный ремонт и непритязательный вид из окна. Все понимали, что Шурик лукавит: место было хорошее, квартира на загляденье, и, чтобы получить ее, пришлось поднапрячься с кооперативными взносами.

Гости собрались к пяти. Кроме Фроловых, на годовщину еще позвали Комаровских — семейную пару с Лялиной работы, и Аркашу, давнего приятеля Шурика, который недавно развелся и не упускал случая об этом пошутить. Фролов с Леной пришли раньше всех, без пятнадцати шесть. Ляля металась между кухней и комнатой, расставляя по столу тарелки. Фролов улучил момент и подарил ей букет белых гвоздик.

— С праздником, Лялечка, — сказала Лена. — Вов, правда же она у нас сегодня очень красивая?

— Ну довольно, — покраснела Ляля. К празднику она накрутила бигуди, подвела глаза и губы, выщипала брови да еще и нарядилась в блестящее платье с вырезом. — А где Ваню потеряли?

— Он сегодня не придет, ушел к девушке.

— К девушке? Во дает. А я для него конфеты достала. Шоколадные, с помадкой, как он любит.

Последние десять лет Ляля говорила о Ване как о пятилетнем.

— Ему вообще не до нас, — сказал Фролов. — У него одна Оксана на уме.

— Ребята, проходите скорее. Лена, какие у тебя шикарные туфли.

— Да-а-а-а, выкинули у нас в универмаге, полдня за ними стояла.

— С ума сойти… А Ванечке конфеты с собой возьмешь? Я тебе потом напомню, не бойся. Или давай прямо сейчас отложим, чтобы не забыть.

Фролову всегда было неловко от Лялиного простодушия и ее настойчивой заботы о Ваньке. Ляля много лет лечилась по женской части — пыталась завести ребенка, но не могла, и потому направляла всю свою нерастраченную любовь на чужих детей. Бесплодие мучило ее, как дьявол мучает праведника, проверяя на прочность. Ей было тридцать девять лет, и больше всего на свете она боялась раннего климакса. В прошлом году на праздновании Нового года Ляля выпила лишнего и принялась изливать Фролову душу. Фролов, втайне уверенный, что проблема в Шурике, а не в Ляле, молчал об этом, не желая никого обижать.

— Дай сюда. — Лена отобрала у мечущейся Ляли хрустальное блюдо с соленьями и поставила на стол. — Сколько, говоришь, человек?

— Вместе с нами? Семеро.

— Тогда еще двух стульев не хватает.

Фролов пошел за стульями. На кухне у окна стоял Шурик и меланхолично курил «Мальборо». Бело-золотистая пачка небрежно валялась на подоконнике.

— Вовка! Хорошо, что ты пришел. Лена с тобой? Дай мне знать, как будет минутка.

Раздался звонок в дверь. Ляля, охнув, понеслась открывать. В коридоре возникло столпотворение: пришли Комаровские и вручили Ляле букет. Потом явился Аркаша — громкий, широкоплечий и уже успевший тяпнуть.

Началась обыкновенная праздничная суета: все сели за стол, путаясь в местах и уступая друг другу. Произнесли первый тост за годовщину. Ляля вспомнила, что забыла принести стаканы для сока, а Шурик похвастался новым дорогим кассетником. Комнату наполнила музыка. Пела Анна Герман: «А он мне нравится, нравится, нравится, и для меня на свете друга лучше нет».

Комаровские, перекрикивая музыку и друг друга, рассказывали какой-то вопиющий случай с работы. Лена хвалила Лялин салат «Мимоза». Ляля делилась секретом: главное — тертое яблочко. Тяпнувший Аркаша разлил по рюмкам домашнюю настойку на клюкве.

Аркаша сидел прямо напротив Фролова. Когда он поднялся с места и произнес второй тост «За встречу!», в желтом свете люстры блеснула пряжка ремня на его широких штанах. И вдруг в голове Фролова электрическим импульсом пронеслась цепочка ассоциаций. Широкие штаны. Комната Розы Эдмундовны. Голова в дверном проеме. Веселый голос Юдина.

Теперь Фролов уже не слушал, что говорили за столом. Мысли сами собой переметнулись к Сергею Санычу. Уставившись вперед, Фролов вспоминал взгляд, которым Юдин смотрел на него. Веселый, добрый, что-то обещающий. «Будете рядом — заходите в гости».

Зачем он это сказал? Намекал на что-то? А если и так, то на что?

Голос Анны Герман протяжно выводил: «Оди-и-ин ра-а-аз в год са-а-ады цвету-у-ут…» Вдруг перед глазами Фролова встала картина: он и Юдин стоят у стены, Юдин воюет с пуговицами на его рубашке. Трясется сервант, а в нем звенит посуда, и фарфоровая собачка звонко бьется о стеклянную полку. В зеркале напротив видна встрепанная кудрявая голова, и Фролов ее гладит, пропуская кудри сквозь пальцы.

Издалека донеслось:

— Ну что, на перекур?

Фролов вздрогнул. Шурик встал и размашисто хлопнул его по спине.

— Угощаю «Мальборо», Вовка!

Боже, боже. Фролов встал и на негнущихся ногах пошел за Шуриком на кухню.

— Пятнадцать лет брака, а? — Шурик сокрушенно качал головой, как бы изумляясь, что протянул так долго.

Он что-то говорил и говорил, а в ушах у Фролова шумело. Пробил озноб. Фролов обнял себя за плечи и растер их руками. Это все настойка на клюкве. В трезвом уме он бы никогда… ни за что… даже думать о таком было дурно.

— Эй, Вовка. Ты чего такой?

— Какой?

— Странный какой-то. Как вообще, Вова? Как раз хотел с тобой поговорить. Но сначала: ты помни, что мы с Лялей всегда за тебя. Что бы ни стряслось, мы тебя поддержим.

Это многообещающее начало было испорчено рассеянно-туповатым выражением на лице Фролова. Егоров нахмурился и жестом предложил «Мальборо» — Фролов отказался и достал свои сигареты, болгарские. Пальцы плохо слушались. Егоров улыбнулся, ловко выудил сигарету из пачки и щелкнул зажигалкой.

— Ляля сказала, что у Ленки кто-то появился.

Фролов слегка протрезвел от неожиданности.

— А?

— Какой-то хрен с горы, зовут Семен. Я так понял, он инженер из электросбыта.

Фролов подумал: ничего себе хрен с горы. Сеня был не абы кто, он нравился Ленке, водил «Жигули», носил югославские ботинки и хорошую рубашку. Уже эти факты вызывали в душе Фролова деятельное уважение. Сам он смог исполнить только один пункт списка — понравился Ленке. Да и то это было давно и неправда.

Наблюдая за его реакцией, Егоров продолжал:

— Ты меня извини. Ляля говорит, чтобы я помалкивал, а я считаю, так нельзя. Ну не поступают так с мужиком. Это не по-человечески… Ты, кстати, как? Нормально?

Пауза требовала от Фролова каких-то комментариев. Он не успел сделать скорбное лицо, а теперь уже было поздновато.

— Ну… э-э… да… Инженер, значит….

Егоров охотно подхватил:

— Да этих инженеров сейчас как грязи. У Ленки, видать, что-то в голове помутилось.

— Ммм… Понятно, — сказал Фролов.

— Ты только сам не куролесь, договорились? Держи себя в руках… Нет, Вовка, не делай такое лицо. Знаю, ты думаешь, я лезу не в свое дело. Но ты мне друг или кто? Я тебя всегда пойму, что бы ни стряслось. И в конце концов, семья — штука трудная, чего только не насмотришься. У нас вот с Лялей сегодня пятнадцать лет. За пятнадцать лет мы такое вместе пережили, вспомнить страшно. Но ничего, мыкаемся вдвоем помаленьку… Я уверен, у вас с Ленкой тоже все наладится. Ты, главное, мозги ей вправь, — с жаром продолжал Егоров, не замечая, что Фролов тяготится этим разговором. — Бабам это нужно, а то забывают свое место. Особенно такие, как твоя Лена.

— Какие — такие? — спросил Фролов и сразу пожалел об этом. Лучше бы воспользовался паузой и вернулся к столу.