Даша Пар – Восхождение богов (страница 43)

— Может она сама перетечёт в тебя, как в более подходящего носителя, — негромко объяснил Артан.

Поднявшись с места, я заходила из стороны в сторону, оглядываясь и кожей чувствуя толщину стен, прочность лиан, отсутствие входа и выхода. Эта комната стала ещё меньше, стены как будто надвигались на меня, запирая внутри.

— Вот так ты поступил с нами. Со мной. И с собой. В одиночку решил, что будет лучше для меня. Даже не спросил, хочу ли я отправиться туда без тебя. Принял решение за меня, — горечь лилась потоком, но я ощущала какую-то бесконечную, тупую усталость. — Ты бросаешь меня? — спрашиваю, останавливаясь резко, и отвечаю сама себе. — Да. Ты бросаешь меня. Но не думай, что завтра я добровольно пойду по этому вашему мосту. Не думай, что я так просто брошу всё и уйду. В столице есть люди, которые верят в меня. О, святая Клэрия, там меня ждут мои дети! Ты даже не представляешь, чем я пожертвовала ради них!

Артан взвился вслед за мной, но не ради попыток убедить, а чтобы успокоить. Он остановил моё мельтешение по комнате, обнял, говоря едва слышно:

— Если останешься — умрёшь. Что бы там не задумал Ктуул, крушение его планов отразится на тебе. И в большей степени на тех, кто тебе дорог. Месть хороша, если ты добираешься до цели. Без тебя месть твоим близким будет пустой тратой времени. Не будет такой обозначенной, прицельной, понимаешь? Но если ты останешься — он превратит всё, что тебе дорого, в прах и прямо на твоих глазах. Чтобы ты в конце умоляла о смерти, лишь бы этот кошмар закончился. Нет, Сэл, завтра ты пройдёшь по мосту и исчезнешь из этого мира навсегда.

— А ты? Ради чего ты остаёшься? Это глупая вера в то, что без тебя не справятся? Попытка очистить совесть? Что? — я вырываюсь из его объятий, хотя совсем не хотела этого делать.

— Остаюсь не только я, Анка с Се́довым отправятся к элементалям огня, чтобы восстать против Ктуула. Ола объединился с подводниками. Их король стар и молод одновременно, но этого достаточно, чтобы сражаться. Мы будем искать и находить сторонников пока можем. Мы будем сражаться за то, чтобы вы когда-нибудь смогли вернуться домой. В конце концов, Ктуул не по-настоящему бессмертен! Содержание в грёзах сказалось и на нём. У нас есть шанс.

— Но не у нас, — я мягко сжала его плечи, доверительно заглядывая в глаза. — Ведь я остаться не могу. А ты не готов уйти. Получается, мы больше не вместе.

Арт продолжал смотреть и в его глазах я читала эту ёмкую и такую простую правду.

— А если бы было слияние? Если бы наши души вновь соединились, ты бы отпустил меня?

Сомнение, промелькнувшее в его глазах, сказало больше, чем он хотел признать.

— Это разорвало бы моё сердце, но я отпустил бы тебя, — хрипло произнёс он, а я качнула головой, отпуская его.

— Нет! Ну признайся же сам себе — нет! И в том, как ты отталкиваешь меня, нет доверия и веры в меня! Ты поступаешь так, будто я бесполезная кэрра, от которой прока — чуть! Вот, что ты делаешь! Морвиуса ради — скажи это! Скажи!

Я горячилась не напрасно. И он воскликнул в ответ:

— А разве это неправда?! Сэл, ну что ты творишь? Ты же сама прекрасно знаешь ответ — тебе здесь не место. С тех пор, как ты утратила силы, вспомни хоть день, когда ты могла постоять за себя? Стоило только упустить из виду — и ты сразу попала к Ктуулу! А потом к проклятой Море… Тебе нечего противопоставить им! Даже драконьего огня нет! — видя, как больно ранят его слова, он смягчился. — Но это не делает тебя слабой, о нет, Сэл. Ты сильна духом. Просто сейчас эта сила бесполезна.

Глава 19. Назови это предательством

Селеста

Кажется, наш разговор продолжался по кругу вновь и вновь. Кажется, в конце я его просто достала и он ушёл.

Я говорила, что не дамся в руки. Что просто не позволю себя уволочь к этому треклятому мосту, когда Арт грустно ответил: «И не надо. Мост — это метафора. Ты попадёшь на него прямо из этой комнаты». Это означало, что мы больше не увидимся. Артан ясно дал понять, что не собирается и дальше выслушивать мой гнев. Напоследок, будто заранее зная, чем обернётся этот разговор, он выудил из-за пазухи смятое письмо и положил на столик, наказав прочесть после того, как совершится переход по мосту, и я окажусь в безопасности. Уходя, он поцеловал в лоб и прошептал:

— Жаль, что мы расстаёмся вот так. Я хотел бы запомнить этот момент иным.

Его слова что-то всколыхнули во мне, но я промолчала. Не стала говорить, что утратила воспоминания. И теперь почти ничего не чувствую из того, что ещё недавно казалось таким важным. Будто ампутировали какую-то часть души и на этом месте остались фантомные боли.

Как только он ушёл, первым делом я перерыла всю комнату, пытаясь найти что-то достаточно острое, чтобы перерезать лианы. Проблема эльфийских домов в том, что в них всё живое и текущее, как вода. Нет лезвий. Нет обработанного дерева. Металл отсутствует как класс. Всё было не тем, и я обратилась к себе.

Требовалось время и много практики, чтобы заставить пальцы на руках превратиться в когти, чтобы удлинить руку, завершая её острыми когтями, способными вспороть живое дерево. Дело было невыносимо долгим и больным, и постоянно срывалось, чуть не заканчиваясь превращением в дракона. Увы, но если бы я обратилась, то наверняка сломала бы крылья о низкий потолок комнаты. Я вообще не понимала, откуда у эльфов такая каморка. Будто её создали специально для меня.

Наконец, попытка увенчалась успехом, и я высунула руку в окно, направляя её на самый толстый стебель. Всего несколько взмахов когтём и из него засочилась густая, зелёная жижа, ароматом напоминавшая наваристый суп. А потом дерево тонко завизжало, задрожав, и через секунду я отдёрнула руку назад, отступая перед новыми побегами, плотно закрывшими окно целиком. Оно стало почти монолитом, когда попыталась вновь, и на этот раз зашипела уже я — дерево изменило состав сока, сделав его кислотным.

Опустив по локоть руку в водопад ванной, я шипела сквозь зубы, видя, как она покрывается крупными волдырями.

— К морвиусам! — выпалила громко, разбрызгивая воду.

Вновь и вновь ударяя по поверхности чаши, я рычала, злясь на саму себя. Такая глупость — опять оказаться запертой! Саму себя подставила!

От злости захотелось перевернуть эту клетку верх дном, но всё, на что хватило — это расшвырять посуду, постельное бельё, побить бокалы, а потом допить из горла лёгкое, эльфийское вино, и запустить бутылку в стену, а потом, сидя на полу, наблюдать как стекают вниз разводы, слушая недовольное ворчание лиан за окном.

— Катитесь в бездну! — прошептала я, утыкаясь лбом в колени.

Мне не нравилось то постыдное чувство облегчения, которое накатывало каждый раз, когда упиралась в невозможность выбраться отсюда. От меня ничего не зависит, я просто исчезну из этого мира и всё закончится. Не нужно прятаться, убегать и бояться.

Безопасность для меня и моих родных. Никакого Ктуула, Туулы и остальных вечных. Без Артана… Без Никлоса.

Я застонала, запрокидывая голову и утыкаясь взглядом в потолок. Наверное, мне действительно стоит выйти из игры. Сказать себе: «Ты сделала всё, что могла». Хоть это и ложь. Ведь я знала, что нужно делать, чтобы вернуть ариус. И от самой мысли об этом — холод резал кости изнутри.

Только начав успокаиваться, решив немного поспать, как раздвинулись стены и на пороге появилась Фелия.

В чёрном одеянии она казалось призрачным видением с бледной кожей и влажными, печальными глазами. Эльфийка не шла, а плыла по воздуху, становясь невообразимо маленькой и тщедушной, почти прозрачной на фоне собственного наряда. И слова её были такие же грустные, полные одиночества:

— Он был моим дедушкой, — без приветствия, прошептала она, прижимая к животу сжатую в кулак руку. — Долгая жизнь — это бесконечная вереница потерь. Утрат, ожидания, когда угаснет искра тех, кого мы знали и любили. Феликс возвышался над этим напоминанием не сближаться с иными видами. Сама его внешность говорила, что мы должны быть со своими с начала и до конца.

Она остановилась совсем рядом со мной, так что я смотрела на её снизу вверх. Фелия будто была не здесь, её мысли витали в далёком прошлом, а слёзы, как хрусталики льда, падали на пол, звеня тихими колокольчиками. Девушка водила рукой перед собой, пытаясь словами угнаться за ускользнувшими видениями.

— Я помню его более пылким, страстным, живым. И не могла представить себе, что когда-нибудь и сама начну угасать, погружаясь в саму себя, ведь снаружи так громко, так быстро, так предсказуемо. Кто бы мне сказал, что внешние тревоги затронут сердце моего дома. Что мы сами окажемся на месте суетливых, мелочных, боящихся смерти людей. Никто из ныне живущих эльфов не помнит, почему мы бежали. Что тогда произошло. Записи сухи, полны солёной воды. Мы редко к ним обращались, ведь в них было так много солнечных слов о нашем доме. Этот мир должен был стать нашим. Наши леса сплелись корнями с ядром планеты, медленно меняя его под суть нашей расы. Спустя миллионы лет, земля изменилась бы до неузнаваемости, — её взгляд помрачнел. — Но воскресли боги, хоть мы и считали, что способны повлиять на структуру планеты, чтобы сделка не была исполнена. Чтобы спящие уснули смертным сном. Чтобы Мора умерла вместе с ними.