Даша Пар – Свора певчих (страница 82)
– Где? Где она?! – кричал он.
Это было как из огня да в полымя. Здесь не было покоя, о котором мечтала Реми. Не было дома. Вместо него – до небес горящие костры ада.
Их перенесло прямо в руины Оперы, под искорёженные остатки труб и механизмов устройства Аллейн. Успешно перешедшие сэвы ничком лежали на полу, блевали, кашляли и заходились плачем. Чуть поодаль Феликс пытался привести в чувство Вивьен, а ещё чуть дальше без движения лежал Дмитрий.
Реми шевельнулась, но тотчас поморщилась: боль в боку давала о себе знать. Сидящий рядом Костя внимательно осматривал торчащий кусок дерева, соображая, что предпринять.
– Они остались там. Нужно вернуться, нужно… – захрипела Реми, продолжая неотрывно глядеть на отца.
Сэва пыталась разглядеть хотя бы движение, короткий вздох вздымаемой грудной клетки. Хоть что-нибудь, какой-то знак, что отец жив. Но умом понимала – папа ушёл. Он был обречён с самого начала. Здесь, дома, когда представился шанс разглядеть его в зарницах от далёких сражений, под утробный вой летавших над землёй морликаев, она увидела, как покраснело его лицо, как натянулась до треска кожа, умаслившись потом и тонкой мертвецкой плёнкой.
Всхлипнув, Реми вновь попыталась приподняться, но Костя удержал её.
– Мы не можем вернуться, – прошептал он, наклоняясь совсем близко. Его карие глаза вспыхнули искрами ржавчины, но голос прозвучал твёрдо. – Реми, послушай меня, мы должны сделать невозможное. Даже если это стоит нам жизней, но мы должны закрыть портал. Слышишь? Иначе они прорвутся. Понимаешь? Якшарас, морликаи, твой брат… – Костя споткнулся, облизывая губы. Порез на его лбу вновь открылся, превращая лицо в гротескную маску восточных демонов. – Реми, родная, только ты сможешь это закончить. Понимаешь? Никто в мире, кроме тебя.
Девушка дышала через раз, она понимала всё и даже чуточку больше. Но как это сделать, если от малейшего движения темнеет в глазах, а в ушах нарастает противный звон? Если привкус металла во рту острее, а запахи будто свежести набрались. Да так много, что вот-вот опрокинут её во тьму?..
Она должна это отринуть. Оттолкнуть, как несущественное. Должна забыть, что она простая сэва, а не ангелица. Начать хотя бы с малого. Дышать. Глубокий вдох. Медленный выдох. Глядя друг другу в глаза, стиснув зубы, она и Костя обхватили торчащий обломок в боку. Он засел не глубоко, и вместе они очень быстро выдернули его под пронзительный вопль Реми.
Кровь тотчас ринулась следом, как и ноющая боль, охолодившая всё внутри. Рядом опустился Феликс, Реми не услышала, о чём он спросил, но почувствовала, как парень аккуратно помогает ей приподняться, чтобы плотнее обмотать какой-то тряпкой её талию.
Как подорожник на огнестрельную рану. Всего лишь задержать кровь. Дать ей чуть больше времени. Нечеловеческих сил. Две пары рук помогают ей подняться. Двое мужчин держат её, подводя к порталу. Глаза слепит от яркого света, и Реми почти видит обратную сторону, видит зал, где заканчивается сражение, где Рене куют в цепи, а Кристину бьют по лицу. Она почти чувствует, как на ярость и гнев брата спешат новые полчища морликаев. Чувствует, как над разрушенной Оперой кружит огромная стая жутких монстров, готовая напасть на них или…
Несущественное. Лишнее. Они не помешают.
Реми пошатнулась, закашлялась кровью, и Феликс плотнее прижал руку к её боку, а Костя убрал растрепавшиеся волосы с лица, нежно касаясь щеки, утирая остатки чёрных слёз.
«Давай, девочка, ты сможешь. Ради папы. Ради их всех. Просто вытолкни наружу, а дальше – да пусть хоть сам дьявол станцует на моих похоронах!» – отвесив себе мысленную оплеуху, Реми зашипела негромко, будто позабыв как петь нижним голосом, будто заново открывая в себе эти способности, призывая… всё.
Она запела вновь. Громче, чем когда-либо, ярче, как сверхновая, готовая взорваться напоследок и утащить за собой сам белый свет. Она с лёгкостью преодолела все ступени, только краешком сознания сознавая – так теряют голос. Так рождается немота. Она была готова к этому. Готова лишиться всего, но сделать дело. И тогда ей ответили с той стороны.
Цепи не удержали Рене, и он взмыл в воздух, в кольце из тысячи летучих мышей улетел высоко в небо, как и Реми, крыльями разметавшая свою подмогу, невидимым силовым полем разрушая остатки потолка Оперы, устремляясь вверх.
«Ты правда этого хочешь?» – голос пришёл из подсознания, и она увидела через чёрно-белое стекло брата, висящего напротив неё.
Эбонитовая кожа Рене лоснилась в свете грозовых вспышек. Его тело в чёрной военной форме якшарас приобрело звериный вид, а сияющие красным глаза – ярость морликаев.
«Нам не нужна эта сила. Она убивает в нас эмоции. Превращает в монстров».
«Делает всесильными. С ней нам и миллионы якшарас, людей или сэв не помешают. Мы сами вершители своей судьбы».
«Она лишит нас причины. Изменит до такой степени, что позабудем, кто мы есть».
Глаза брата сверкнули в очередной вспышке. Он уставился на сестру, и его крылья, некогда бывшие белоснежными, сияющими как рассветные лучи, а потом сменившие оттенки на абсолютную тьму, вновь переменили цвет, став серыми, тусклыми, как свет от солнца в туманный день.
«Мы больше не увидимся. Если сделаем это, двери закроются навсегда».
Наступил тот самый момент, когда слабость берёт вверх. Реми задохнулась, крик почти остановился, разрушая канал связи между ними. Она не могла отказаться от брата. Не после всего. Не сейчас и никогда. Нет. Но его позолотевшие глаза смотрят с печалью и улыбкой. Решение сделано. Назад дороги нет.
Они запели с новой силой и разлетелось зеркало, закрывая портал. Реми почувствовала, как против воли к ним присоединяются другие близнецы. Нужно закончить начатое. Довести до конца. И Реми меняет мелодию, а следом за ней и Рене. Их пение становится таким светлым, что само солнце в радугу нарядилось, пробиваясь сквозь тучи. Люди и сэвы, день и ночь за баррикадами сражающиеся с морликаями, застыли как истуканы, глядя в небо, где отразилась величественная тень ангелицы, поющей благую песнь.
Тысячи и тысячи разрывов сомкнулись, сжались, навсегда стянули свои края. Сама ткань стала жёстче, плотнее, сквозь неё не пробьётся и самый острый нож, и самый тонкий голос. Реми и Рене отсекли миры, навсегда закрывая дорогу в междумирье.
И пала тишина.
Глава 34. Пепел на снегу
Прошёл месяц, прежде чем Реми была выписана из больницы. События тех дней остались в памяти обрывками, какими-то вспышками, криками и невыносимым запахом серы. Будто кто-то ластиком стёр остальное, сделав её апатичной. Как пропущенное мясо через мясорубку. Остался один фарш от личности, стёртой, выжатой досуха.
Первое время она даже не осознавала, какой сейчас день и что происходит во внешнем мире. Беспокойный, тягостный из-за кошмаров, сон, безучастное отношение к перевязкам, еде и присутствию людей вокруг.
Несмотря на ад, творившийся в Ролльске, ей выделили отдельную палату и приставили двух медсестёр из младших сэв, которые неотрывно сидели подле, следя, чтобы Ремии Беркут было удобно. Поначалу девушку пытались вывести на разговор, потом отстали.
Только недели через три она начала приходить в себя и интересоваться новостями.
Из хорошего: после Адских праздников (так в народе окрестили дни после Нового года), во всём мире ни разу не рвалась ткань междумирья. Ни единого разрыва. Из плохого: оставшиеся на Земле морликаи не погибли, до сих пор нападая на людей и сэв, которым пришлось объединиться против общего врага.
«Хочешь помирить врагов – дай им одного общего», – говорил Костя, когда впервые навестил девушку.
Уставшая болеть Реми молча слушала. Она вообще мало говорила с тех пор.
«Хотя говорить о перемирии – всё равно что спать в берлоге медведя, который уже ворочается во сне посреди зимы. Партия «Рёв свободы» прекратила своё существование, но на её месте как грибы после дождя возникли партии «Справедливость», «Равные возможности», «Равенство» и ещё с десяток аналогичных. Все рвутся к власти. У всех свой интерес».
В последующие встречи, они говорили о чём угодно, кроме того, что случилось с ними в Лаберии, пока на Земле резвилось бесчисленное множество морликаев. Счёт погибших шёл на десятки тысяч, а по всей планете наберётся несколько миллионов умерших. Кладбища перепаханы вдоль и поперёк, у могильщиков до мяса стёрты мозоли на руках, и количество братских могил не поддаётся исчислению.
А Реми заново училась ходить. Говорить. Дышать. Но не петь. Нет. После всего – она даже не пыталась, страшась результата. Единственной, кто постоянно была рядом, – Инга. Её мачеха приезжала каждый день и подолгу сидела у постели больной. Она привозила книги и читала сказки про ангелов. Говорила, что в это тёмное время нужно искать луч света. Ведь именно он спас их всех.
Женщина улыбалась, а Реми плотнее куталась в одеяло. Что сказать, весть о прекрасной ангелице в небе, увиденной всеми смертными, изрядно волновала воспалённые страхом умы. Реинкарнация Аллейн. Святой дух. Со страниц газет на неё смотрели портреты, нарисованные со слов очевидцев, и девушка пугалась внешнего сходства с ней. Инга успокаивала – при желании любая черноволосая сэва станет похожей. Не стоит придавать этому большое значение.