Даша Пар – Свора певчих (страница 2)

Мужчина вздрогнул. Его щеку жгло от ослепительной боли, и он понимал, что шрам навсегда обезобразит его лицо. Любой, кто увидит его, будет знать, что он осквернён. Но разве это не та цена, что он был готов уплатить за надежду?!

– Твоё дитя станет великим якшарас. Он откроет двери междумирья, стирая границы в порошок. Вот твоё предсказание, потомок первозданного. Вот твоя надежда, глупый якшарас! Мои слова – конец вашего мира. Мои речи – опора нашего грядущего. Какой великий момент, День возвращения близок!

Архиепископ распалялся, и голос, звучащий поначалу как змеиный шёпот, гулко разнёсся по церкви. Вожделение раскрылось в животах изварэ, они задрожали в исступлении, как и их пророк, что грохотал, раз за разом повторяя своё предсказание. Чтобы теперь не сделал этот глупый якшарас, предсказание исполнится. Века ожидания подходят к концу.

Мужчина был отпущен. Не смея его тронуть, падшие расползлись в разные стороны. Только глаза их сверкали в матовой тьме, что не способно было разогнать солнце иного мира. Астральные крылья укутали якшарас как саваном, он лишился сил. Обретя и надежду, и проклятие, он с трудом дышал от навалившегося отчаяния, что никак не вязалось с той самоуверенностью, с которой он явился в проклятое место.

Что же, он не был дураком. Нет, мужчина намеревался сжечь судьбу дотла, раз она решила так жестоко обойтись с ним!

Белоснежные, отливающие радугой, крылья дрогнули, помогая ему встать на ноги. Лицо утратило живость из-за почерневшего следа на щеке, но камень в чертах только добавил присущей от рождения жестокости.

– Раз ты не смог узреть истину, придётся познакомиться с огнём. Уж ты, пророк, не сумевший увидеть свою смерть, как можешь видеть будущее?! – гроза вторила его словам и снаружи раздались вопли сражаемых пламенем и металлом изварэ. – Ведь я пришёл к тебе не один.

Архиепископ вновь обратился в безмолвный камень, готовясь принять давно известную ему гибель. Однако пред его глазами проносились сладкие видения грядущего. И что такое огонь по сравнению с тем пламенем, что горит внутри каждого изварэ? Коли им прежде не приходилось гореть пред ясными очами вездесущих якшарас?..

– Ты уйдёшь, но мы пойдём следом за тобой. Ведь в твоих венах течёт скверна. Ведь ты – один из нас. Изварэ. Утраченный. Но обретённый. Сколько хочешь отрицай судьбу, однако грядущее будет исполнено. Именно ты его свершишь, как бы сильно не сопротивлялся, ведь ты сам приблизил День возвращения. Бойся дитя своего, ведь оно уничтожит и тебя.

Якшарас быстрым шагом покидал церковь, пока его крылатые воины громили колонны и уничтожали скульптуры, сжигали падших и коверкали металлом клубящуюся тьму. Всю дорогу до седых садов он слышал в голове слова умирающего пророка, и как бы сильно мужчина не пытался прогнать видения из своих мыслей, там, где ступал он, земля обращалась в пепел.

Глава 1. Пусть весна продлится дольше

Каждый раз, когда Реми снился кошмар, она говорила себе: «Я ничего не видела. А раз не видела, значит не было. Со мной всё хорошо!» Слабое утешение для повторяющихся из года в год кошмарных ночей, но кто знает, может однажды этот приём сработает, и она перестанет видеть пепельное небо и бесконечный лес с жуткими деревьями, за которым на горе высится огромный, остроконечный замок?..

Когда девушка спустилась вниз, ничто в ней не говорило о том ужасе, что она пережила прошлой ночью. Нет ни единого следа в её жизнерадостных, карих глазах и тонкой мягкости улыбки, что часто держалась на устах. Она негромко напевает незамысловатую песенку, ерошит волосы старшего брата Павла, сидящего с газетой за столом, и чмокает в густую бороду отца Дмитрия, суетящегося у плиты.

Вынимая тост, садится напротив Паши, заправляя ногу под попу, совсем непочтительно сминая платье. Только семья знает, какой была эта ночь. Кошмары навещали Реми без всякой системы, и поначалу отец пытался разбудить дочь, но становилось хуже – девочка грезила наяву и тогда они предпочли сделать вид, что ничего не происходит. Ведь, кроме мешков под глазами и редкой головной боли, так и было.

– Привет, семья! – восклицает Реми, когда отец раскладывает по тарелкам еду, приготовленную приходящей кухаркой, и садится рядом, забирая у сына газетный выпуск. – Так здорово, что мы так внимательны друг к другу!

Реми немного ёрничает, ведь Паша подкручивает регулятор громкости радио, и из него доносятся звуки музыки и голос великолепной певицы, сэвы Валерии.

– Какое утро без музыки, Рэм? Никто ещё в этом доме толком не проснулся, – Паша очаровательно ухмыляется, и его голубые глаза блестят, когда он указывает на полусонного отца, хмурящего брови от очередных заграничных новостей.

– Что за подлецы, – ворчит он, рассеянно принимая из рук дочери тост с маслом и сыром. – Конечно, забота о безопасности, а под этим всё то же самое – не дать своим сэвам убежать за границу.

– Новости из Урласка? От них будет несварение, – легкомысленно отвечает Реми, впиваясь зубами в хрустящий хлеб, мыслями увлекаясь прелестным голосом Валерии.

Сэвы – непревзойдённые певцы. А ещё их покровители. Защитники. Дворяне. Они убивают морликаев из адских разрывов и давят простолюдинов налогами и поборами, жестокими законами и несправедливостью. Разница между сэвами и людьми лишь в том, что одни – потомки ангелов, спасших землю, а другие – простаки, не способные голосом даже бокал разбить.

– Важно знать, что происходит в мире, дорогая, – назидательно отвечает Дмитрий, откладывая тост и возвращаясь к газете. – Знание – это сила. Чтобы случилось, если бы сэвы Урласка знали о грядущем перевороте? О том, что ревуны, проклятые революционеры, заручатся поддержкой Асслейского государства и уничтожат королевскую семью, а самих сэв низвергнут до положения рабов?

– Но мы же не знаем наверняка, что там происходит. Это может быть имперской пропагандой, чтобы мы сидели тихо, как мышки, и особо не рыпались, – отвечает Реми, с тоской поглядывая на часы.

Отец любил поучать детей. Политические и исторические дебаты в их доме – частое явление. И как бы Реми не противилась, ей доставляло удовольствие говорить на равных с братом и отцом.

– Реми, всегда обращайся к истокам. Пропаганда и реальность часто дополняют друг друга, если правильно задавать вопросы. Как часто к нам приезжают сэвы из Урласка? Может быть, наши сэвы ездят туда? Не дипломаты, а обычные сэвы, желающие совершить путешествие или завести рабочие контакты? Таких нет. Даже люди признают, что в Урласке к сэвам ужасно относятся. Хуже, чем в Сентийском объединении. Там они имеют почести и уважение, как божественные воины сентийской религии. Но Урласк стоит на грани между полным уничтожением, как в Асслейске, и работорговлей, как в том самом Сентийске, – заговорил Павел, также поглядывая на часы.

Он мог долго рассуждать на тему положения сэвов в мире. Одно останавливало двадцатишестилетнего парня – время.

Реми про себя ухмыльнулась. Она знала эту улыбку, лишь чуть осветившую его уста, – он думал о прелестной Николь. Вероятно, о скором свидании. Укромном поцелуе в вишнёвом саду. Или даже более крепком объятии, ведь кольцо так и жжёт нагрудный кармашек его жилета.

– Я поняла, всё поняла! – привычно ответила Реми, вставая с места. – Как и говорила – политика и завтрак – да здравствует несварение! Я, пожалуй, оставлю вас. Сегодня такой замечательный день для долгой прогулки!

Отец, вполуха слушавший сына, встрепенулся и с удивлением глянул на Реми.

– Рэм, а как же книжный магазин? Ты работаешь с понедельника по субботу. Сегодня среда.

Девушка стрельнула глазами на брата, и чуть поморщилась:

– Другие планы. И я взяла отгул. Официально. Ты же не возражаешь?

– Я бы предпочёл вообще не видеть тебя помощником продавца. Твои таланты пригодились бы мне в работе. Пора учиться настоящему делу.

Павел дотронулся до рукава рубашки Дмитрия и чуть мотнул головой. Набившая оскомину тема явно не укладывалась в планы своенравной девушки, у которой на уме было иное. И Паша не хотел, чтобы отец слишком давил. Когда придёт время, Реми присоединится к ним. А пока она так молода! Чертовски, непозволительно наивна и юна. И как же здорово видеть её улыбку, неомрачённую знанием!

Пусть весна в её глазах продлится чуть дольше.

Реми уже убежала наверх, когда раздался стук в дверь и в руки подошедшего Павла упало письмо, запечатанное зелёной печатью с трёхголовым змеиным вензелем на сургуче, адресованное Дмитрию. Отец только глянул на печать, и сразу побледнел. Он немолод и слишком стар для того, что упало на его плечи шестнадцать лет назад. Только глаза, голубые до небесной синевы, отражали цепкий и острый как бритва ум.

Мужчина вскрыл ножом печать и по щелчку пальцев Паша принёс книгу из библиотеки. Путеводитель по столице Ролльск – одна из самых популярных книг, которую можно найти в любом доме. Именно она послужила ключом для замысловатого шифра в принесённом письме.

Сын выкрутил громкость радио, чтобы сестра не услышала, о чём пойдёт речь, и забрал чуть смявшуюся бумагу из ослабевших рук. Дмитрий прикрыл глаза. Опять. Снова убегать. А ведь он начал верить, что во́роны императора потеряли след.

– Она будет в бешенстве, – верно поняв посыл проговорил Паша, разворачиваясь к камину и бросая бумаги в огонь, вспыхнувший на мгновение зелёным, обращая письмо в пепел. – С каждым разом ей всё тяжелее даются переезды.