Даша Пар – Равновесие невест (страница 58)

— Что случилось, кэрра? — осторожно спрашивает он, убирая с её лица спутанные шелковистые пряди. Вблизи, не смотря на слёзы, она выглядела такой красивой, почти совершенной. Тёмно-синие глаза смотрели с запредельным доверием и чистотой. Она дрожала, когда обратно подступала истерика, и король растирал ей плечи, возвращая присутствие духа.

— Простите, но я больше не знала, к кому идти, — заговорила она, возвращая стакан, и король убирает его на стол. Девушка не выпускает руку из его рук, доверчиво прижимаясь, поверяя свою историю.

О том, что родители сознательно кормили её магическими смесями, чтобы задержать развитие и не дать созреть раньше срока. О том, что с детства её готовили в жёны королю, и любые попытки отстоять свои права оборачивались скандалами и наказаниями в виде голодовки и изоляции. Её учили быть жестокой, сдержанной и преданной семье, втаптывая в грязь любое инакомыслие и своеволие. Её растили послушной марионеткой, чтобы став королевой, она осталась преданной семье. А в том, что именно она станет следующей кэррой Каргатской никто не сомневался. Ведь она — красавица, умница, с блестящим образованием, и из самого знатного рода. Казалось бы, что могло пойти не так?

— Мои родители на многое пошли, чтобы у меня не было достойных соперниц. Некоторых девушек прямо по их указке убрали с Равновесия. Они постоянно говорили, как это необходимо нашей семьей. Что я должна пойти на всё, чтобы стать королевой. Они верили, что я сумею очаровать вас, влюбить в себя и всё будет по их воле. Им и в голову не приходило, что это невозможно, — говорила Кирнан, заламывая брови, мелко подрагивая, отчего Ник вновь протянул ей коньяк, а после и вовсе ненадолго покинул её, возвращаясь уже с пузатой бутылкой и ещё одним стаканом.

Теперь они пили вместе, и Кирнан более спокойным и медленным голосом говорила, что началось сразу после превращения Селесты в белокрылую. Как жестоки были родители, в попытках навязать её общество королю. Каким рисовали будущее, если она потерпит неудачу. Что с ней сделают, если она опозорится.

Девушка закатала рукава облегающего серого платья, демонстрируя глубокие тёмно-синие с желтоватым отливом синяки. Она стянула с шеи вязаную манжетку, обнажая ещё более страшные следы пальцев.

— Только лицо никогда не трогали, — прошептала она, от стыда пряча взгляд.

А Ник попросту не знал, как на это реагировать, только гнев поднимался из груди при мысли, что такое сделали родители с собственной дочерью.

— Ко мне сватались, не смотря на очевидность их планов, — глухо продолжила кэрра. — Но они дали всем от ворот поворот. И теперь угрожают отдать в храмные девы.

Кирнан подняла глаза, на что-то решившись.

— Ваше Величество, пожалуйста, помогите мне. Вы ведь помогли Селесте и её семье. Вы уберегли их от Брошина Адегельского. Защитили… — она запнулась, подбирая слова, и в порыве перехватила королевскую руку, сжимая изо всех сил. В её голосе сквозила надежда: — Пожалуйста, сделайте тоже самое для меня. Я на всё согласна, только не дайте им запереть меня. Я не смогу так жить. Попросту не смогу! — и она вновь заплакала, не смотря на все попытки сдержать очередной приступ.

Никлос молчал. Он не реагировал на её слёзы, гадая, что ей надо. Король чувствовал — девушка искренна в своих словах, но не мог поверить. И она это понимала, больше не пытаясь молить о помощи, всё больше погружаясь в пучину отчаяния, коря себя за то, что посмела прийти, нарушив все возможные правила.

Король уже собирался отправить её восвояси со словами, что поможет, чем сможет. Что есть такие храмы, где она будет чувствовать себя в безопасности. Что жизнь на этом не кончается. Но заворочался нориус. А за окном зазвучала невидимая гроза, и в этом звуке послышались барабанные перекаты. Тишина вокруг заострилась, а свет будто насытился кровью. И именно это проступило в глазах Кирнан — рубиновый красный отблеск. Он заворожил Никлоса, и тот остановил порывающуюся встать девушку.

Из его кожи выступил нориус, он обвил запястья кэрры, легонько сжав, и она замерла как кролик перед удавом, не понимая, что происходит.

— Останься, — хрипло молвив король, всё ещё пытающийся удержаться от крови, от металлического привкуса на губах, что проступал в дни полнолуния. Сейчас месяц только набирал мощь после новолуния, и королю стоило бы задуматься, что происходит, но связность мыслей ускользала, и он следовал за своей проснувшейся жаждой, увлекая и Кирнан в этот топкий огонь.

Нориусом притянув её к себе, выбил из рук стакан, и в воздухе разлился терпкий аромат коньяка, а губы девушки распахнулись: она хотела было что-то сказать, но не успела — её остановил властный королевский поцелуй.

Это было жадно, алчно и собственнически. Как и его руки, опустившиеся на её груди. Как и нориус, забравшийся под нижнюю юбку. Треснула материя — от платья остались одни лоскуты, а на коже набухли первые красные порезы — монаршеская любовь бывает ненасытной. И Кирнан рада была бы отстраниться, взять паузу, прийти в себя, но король подавлял все попытки сопротивления.

Он подхватил её на руки и отнёс на кровать, покрывая каждую обнажённую частичку тела болезненно-страстными поцелуями. И в этом злом вожделении скрывался голод, перед которым не устоять, от которого не сбежать и не спрятаться. А только сдаться. Особенно когда нориус касается там, где никто прежде не касался. Когда внутри души Кирнан просыпается нечто новое, незнакомое, но такое приятное. И первый стон вырывается из её рта, и она прикусывает до крови губу, расслабляясь под умелыми мужскими руками.

Она сдаётся под его натиском, под тем, как больно он кусает её соски, как раздвигает ноги, стаскивая чулки и разрывая нижнее бельё. Она поддаётся нориусу, вновь обхватившему её запястья, и разводящему руки, распиная девушку на кровати как на кресте. Она подчиняется, а он берёт её как игрушку, не заботясь о чувствах, о том, что ей не только сладко, но и больно.

Король входит в неё, по-звериному кусая за шею, и она вскрикивает от нахлынувших чувств. Её крик забивает тьма, а Никлос не останавливается — он уже ничего не слышит от грохота барабанов за стеклом. Пульсирует в ушах, перед глазами сплошь бордово-красное, и только тягостное исступление наслаждения как патока соблазняет повелителя, заглушая разум, не давая вернуться, замереть, прекратить это надругательство.

Ник следует по дороге безумия, и каждый шаг опускает его всё ниже и ниже. Он чувствует, что под ним есть кто-то ещё. Он не видит Кирнан, не чувствует её боли и сладости. Только женское тело, трепещущее в мужских руках. И красный цвет блестит, сияет как рубины, а внутри пылает драконий огонь. Король движется всё быстрее и быстрее, до крови целуя грудь девушки, вбивая в неё свою страсть. Ощущает, как расползается по телу огонь и как быстро он перетекает в их невидимого спутника. Он слышит женский сладкий стон и в ответ пламя взрывается белой вспышкой. С королевских губ срывается имя:

— Селеста!

* * *

Утро началось поздно. Обычно Ник просыпался всегда самостоятельно. С помощью колокольчика призывал слуг, если что требовалось. И к завтраку всегда спускался вовремя.

Но не сегодня.

Король проснулся с дикой головной болью, будто всю ночь пил с капитанами во время похода против песчаных демонов. Во рту стоял неприятный металлический привкус и ему казалось, что он с кем-то подрался, настолько ломило тело и неприятно было шевелиться. Силясь вспомнить вчерашнее, перед внутренним взором возникал терпкий красный цвет, слышалась странная ритмичная музыка, и чувствовалось… он был с женщиной?

Оглянувшись, заметил, что вся кровать смята, хотя обычно он занимал только часть, и никогда не ворочался во сне. Притянув соседнюю подушку, почувствовал лёгкий невесомый аромат женских духов. А осмотревшись, заметил под прикроватной тумбочкой женский чулок.

Не успев сопоставить факты, Ник был окончательно разбужен требовательным стуком в дверь, а после и вовсе бесцеремонным вторжением его маршала с довольной лыбой на устах.

— Ник! Какого ты ещё в постели делаешь? — радостно заговорил с порога Артан, быстро пересекая комнату и раздвигая тяжёлые шторы на окнах, впуская яркий солнечный свет. — Сколько лет тебя знаю, а в последний раз ты так долго спал… лет шестнадцать назад. Ты в порядке?

Дождавшись кивка, и заметив пустые стаканы с початой бутылкой коньяка, Арт задумался, а после просиял:

— Ты был не один. И явно это был не Вран и не Томар. С кем же ты мог пить в собственной опочивальне? Неужели нашлась прелестница тебе по душе? — увидев смятение в глазах друга, Артан рассмеялся. — Ладно, не буду мучить. Захочешь — поделишься, кто это было. А ведь я пришёл с хорошими новостями! Даже с отличными!

— Ну говори-говори, чего тянешь, — проворчал король, прикладывая холодную ладонь к пылающему лбу, когда Арт замолчал, выдерживая паузу.

— К Селесте вернулась чувствительность. Паралич сошёл и она снова может ходить, — восторженно выпалил Артан, а сам жестом пригласил в комнату слуг, несущих подносы с завтраком. — Теперь они все заткнуться! Она в порядке.

— Пусть это Томар подтвердит, — благодаря за завтрак, добавил Ник. В его груди поселился странный червячок сомнения. Ему показалось, что случившееся как-то связано с его частичной потерей памяти. Отложив эти мысли, он приступил к еде, попутно раздавая приказы как Артану, так и подошедшим секретарям.