Даша Пахтусова – Можно всё (страница 104)

Но давай уже о хорошем. Ведь сегодня на улицы безо всяких репетиций вышел лучший месяц года. Май.

Май – мой любимый месяц, который я каждый год жду преданно, как Хатико. Это месяц, когда вся планета окончательно и бесповоротно просыпается. Ей не терпится жить. Месяц, когда всем снова семнадцать, когда события летят с такой огромной скоростью, что, кажется, кто-то нажал кнопку перемотки вперед и теперь картинка меняется в два раза быстрее. Почки раскрываются, люди влюбляются, кровь вскипает.

Этот месяц имеет все права на звание «ВОЛШЕБНЫЙ».

Я все время говорю про какое-то эфемерное волшебство… на самом деле состав волшебства прост. Там всего два ингредиента – сила мысли и удача. Если действительно вкладывать свою веру в мысль, то ее можно материализовать. Другое дело, что не всегда хватает сил постоянно держать мысль в режиме «on». Но на один месяц мне силы хватает. Весь май я держу ухо востро и силой мысли заманиваю в свою жизнь всевозможные приключения. В результате в моем мае всегда что-то происходит. И обязательно что-то из этого происходит впервые. Ведь если верить в волшебство, оно поверит в тебя.

Всю свою жизнь я искала таких же, как я. Теперь же, создав блог, я все равно что встала в поле и выстрелила вверх красным огнем из сигнального пистолета. И мои люди, увидев свет, стали выходить на это поле с самых разных и неожиданных сторон. Теперь они могли найти меня сами.

«Хорошая Даша, я на выходных буду в Одессе, ты мне кажешься настоящей, а это для меня главное, я хотела бы сделать такой же настоящий пленочный отпечаток тебя, ну и послушать море».

Такое сообщение мне отправила девочка с необычным именем Каролина Дутка. Надо сказать, что к этому моменту мне писали по десять-двадцать человек в день и многие предлагали так или иначе встретиться. Моими любимыми сообщениями были написанные в одну строчку слова в стиле: «Привет, нравятся твои истории. Приезжай в Рязань». Или в Днепропетровск… Или в Киров… Я не могла понять, какой должна быть моя реакция? «Окей, собираюсь»? Не пойми меня неправильно, приходили и совсем другие, потрясающие, глубокие письма… Но их было так много, что мне пришлось стать циничнее, потому что, если бы я соглашалась на все встречи, мои следующие полгода стали бы гастролями по чужим кухням, и не факт, что это мне понравилось бы.

Каролина же явно была совсем другой породы. Это чувствовалось по одному только сообщению. Одно предложение, которое включало в себя не только предложение о встрече, но и раскрытие ее как личности сразу по четырем пунктам: быть настоящим – для нее главное, она снимает на пленку, она любит слушать море, она едет в Одессу сама по себе, а не чисто чтобы встретиться со мной. Идеально.

Я как раз дописывала пост в блог, сидя в том самом кафе, а именно во львовской шоколадной мастерской, когда Каролина поднялась на второй этаж и отыскала меня рядом с патефоном. Я попросила дать мне несколько минут, чтобы дописать текст, она легко согласилась. Люблю людей, которым всегда есть чем заняться с самими собой (звучит так, как будто я говорю о мастурбации, ну да ладно). Довольно скоро я спросила ее совета по тексту, потом еще раз, и в итоге все обернулось тем, что она вместе со мной редактировала всю историю. После она скажет, что была удивлена таким открытым жестом, но такие внезапно панибратские штуки всегда были моей самой быстрой и точной проверкой на вшивость. «Свой» человек сразу будет «своим», а другие мне не нужны. Она совершенно спокойно развернула ноутбук в свою сторону и размеренным голосом стала высказывать свое мнение. Все ее советы и примечания были оправданны и верны. Так у меня появилась подруга.

Каролина жила неподалеку от Одессы, в Тирасполе, и иногда ездила сюда на маршрутке, чтобы освежиться от строгого режима своей родины.

– А Тирасполь – это какая страна? – спросила я. – Молдавия?

– Сейчас уже нельзя говорить «Молдавия», потому что это напоминание о советском прошлом. Только в СССР страну называли Молдавией, сейчас это Молдова. Но я из Приднестровья. В Приднестровье разговаривают на русском, а в Молдове после распада СССР признают лишь один официальный язык – молдавский.

– А Приднестровье – это что? Другая страна?

– Это непризнанная республика.

– А республика – это не страна?

– Нет, это разные вещи.

Я отчаялась в своих попытках понять, что это значит. Технически это все-таки была Молдова, но Приднестровье, видимо, отказывалось считать себя частью страны, и поэтому назвалось республикой. Поскольку никто, кроме них, не понял такого маневра – они гордо прозвали себя непризнанной республикой. Каролина училась в Тирасполе на врача, занималась научной деятельностью и не пила алкоголь. От него ей только хотелось спать, «поэтому приходится творить безумия трезвой».

Каролина была волшебной. В доказательство могу привести один яркий пример: когда она случайно села на свежеокрашенную желтую лавку в синем плащике и оставила на нем пятна краски, то решила, что эти желтые капли будут звездами, и расшила весь низ плаща созвездиями, соединив звезды белыми нитками.

Я показалась ей настоящей по одной простой причине: она сама была настоящей, без примеси общепринятых понятий того, каким предполагается быть, что допустимо говорить и как нужно жить. Ее можно было разгадывать и разглядывать бесконечно, как калейдоскоп, который кто-то постоянно поворачивает. На ее руке было несколько браслетов. Все они что-то обозначали и, как и мои, были родом из разных городов и с разных континентов.

Один из них – перекрученную бело-красную ленточку, будто с места преступления, – ей на руку надел друг, и она не стала её снимать – друг же. На другом браслете висят ниточки с одежды мальчика, которого она любит. Большинство не обращает внимания на такие нюансы, мне же они говорили о многом. На одном из браслетов были вышиты слова:

– Carpe diеm? «Лови момент»?

– Да.

– А у него какая история?

– Мне его сплел один знакомый парень. Он не знал о том, что я недавно смотрела фильм «Общество мертвых поэтов», в котором лейтмотивом было именно это выражение: «Carpe diem». Я очень люблю подобные совпадения, хоть они и случались со мной всего два раза в жизни. Второй раз, когда мой бывший парень подарил мне фотоаппарат, не догадываясь о том, что последние полгода я собиралась его купить. С этого момента я и начала фотографировать.

Она фотографировала исключительно на пленку. Я всегда считала, что пленка обладает магическими качествами. Это один из тех предметов, который не переплюнут никакие инновации. Ты не знаешь, что получилось, пока не проявишь ее. Столько сил вложено в каждую карточку, столько любви. Ты отмеряешь каждый снимок и вместо десяти фотографий делаешь одну-единственную. Поэтому в нее по определению вложено больше. Ты «воруешь момент». И каждый засвет, каждая пылинка только добавляют снимку уникальности.

Весь день напролет мы гуляли с ней по городу. Она была с экспонометром в кармане и двумя старыми пленочными камерами на шее. Перед тем как сделать снимок, Каролина измеряла количество света и только тогда решала, как и чем «украсть момент». Каждая из ее фотографий была иллюстрацией к целой истории и отпечатывалась глубоко в сердце. Для меня было радостью и честью быть на ее снимках.

Иногда мы рисовали, иногда гладили лошадей на Дерибасовской, иногда слушали старых музыкантов в «Гамбринусе», иногда сами играли и пели в парке. И конечно, говорили о любви. Она рассказала удивительную историю своей страдальческой любви, в которую непонятно как ввязалась. Она всем сердцем полюбила своего профессора, который был значительно старше. Они подружились, вскоре перешли на «ты», много разговаривали по поводу науки и постепенно «проросли друг в друге корнями». Их союз невозможно было разбить. Они стали путешествовать вместе и даже спали в одной постели, но между ними при этом не происходило ничего физического. Беда была не в том, что он ее профессор, а в том, что он гей. Он искренне полюбил Каролину, но ничего не мог поделать со своей природой.

– Ему приходится скрывать свою ориентацию, поэтому все убеждены в том, что мы вместе. Мы и правда любим друг друга, просто платонически.

– И как же секс?

– Мы даем друг другу свободу и никак не ограничиваем себя в сексуальных отношениях с другими.

– И ты спишь с другими парнями?

– Больше нет. Я переспала один раз с другим парнем, но потом чувствовала себя ужасно. Мне казалось, будто я изменяю Роме, хотя прекрасно понимала, что ничего ему не должна. Он тоже, кажется, с кем-то спал. Хотя я не уверена.

– Но невозможно же так вечно жить без секса.

– Я знаю… Но ничего не могу с собой поделать. Я не хочу никого другого.

– И сколько у тебя уже никого не было?

– Восемь месяцев.

– Восемь месяцев?! Охренеть…

Мы замолчали.

– Интересно, как это закончится… – пробормотала я задумчиво.

– Мне самой интересно.

Мы засыпали с Каролиной в обнимку, пожелав друг другу волшебных снов, и мне снится, как я переодеваюсь в кабинете начального класса своей школы, на первом этаже. Примеряю что-то, и мне пишет Антон, мой бывший парень, и предлагает переспать. Оттого что спать мне больше не с кем, я соглашаюсь, но понимаю, что это уже не любовь. Иду отдавать пиджак, который зачем-то мерила (как будто иду в первый класс снова, но я уже взрослая). Вижу, что напротив двери, куда мне надо зайти, сидят Дима Селезнев и его жена. Я закрываю лицо пиджаком, но понимаю, что они все равно меня заметят. Захожу в кабинет, отдаю пиджак. Теперь мне нечем закрываться. Выхожу и сразу иду к нему, потому что уже нечего делать и нельзя не поздороваться. Я подхожу со словами «сейчас будет неловко. Привет». Его жена и он смотрят на меня в шоке. Во сне она выглядит по-другому, чем на фотографии; вживую я ее никогда не видела. Мы разговариваем, и я спрашиваю ее: