Даша Коэн – Я тебя не любил... (страница 61)

— Наверное, крутой, да? — вопросительно глянула я на собеседника.

— Надеюсь, усопший будет доволен, — флегматично и без тени улыбки выдал мужчина среднего возраста с редеющей шевелюрой, но цепким, почти парализующим взглядом.

— Какое кладбище?

— Троекуровское. Место рядом с матерью и отцом.

— Церемония погребения тела закрытая?

— Последняя воля Артура Рудольфовича была обойтись без этого пафоса.

Прощание с телом и на этом все. Без свидетелей и кидания земли.

Я нахмурилась.

— Траурный обед?

— Не предусмотрен, Анна Артуровна. Ваш отец терпеть не мог, когда похороны превращали в свадьбу.

— Гроб закрытый?

— Нет. Танатопрактик постарался на славу,

— Без отпевания?

— Разумеется.

— Разумеется... — кивнула я.

— Будет живая музыка — этого достаточно, — выдал поверенный, будто бы намекая на то, что такого грешника, как мой отец, уже ничто не спасет.

Он все равно попадет в ад.

В нем и жил.

Наконец-то машина плавно остановилась у траурного зала. Я посмотрела на часы и выдохнула. Затем поглядела на вход в здание, где лежал мой мертвый отец, и дернула подбородком.

— Ждите меня здесь.

— Как скажете, Анна Артуровна, — услужливо склонил голову поверенный делами семьи Миллеров, а я наконец-то вышла из салона в сырую хмурь, тут же кутаясь в мех своего пальто.

И медленно побрела туда, где ждал меня человек, коему я была обязана жизнью.

Вот только перед входом пришлось притормозить. Навстречу мне из зала вышли две женщины бальзаковского возраста, активно ведя животрепещущий диалог.

— Какая жалость, Аллочка. Ушел наш Артур и никого путного после себя не оставил.

— Так у него есть же дочка. В Санкт-Петербурге живет, вроде бы. Нет?

— Он от нее давно отрекся. Ты что не знаешь? Непутевая же получилась. А как иначе, если нагулянная от какой-то плебейки провинциальной? Затворницей живет, быкам хвосты крутит:

— какой позор!

— Как говорится, в семье не без урода.

— Это да, это да.

Я лишь улыбнулась такой занятной характеристике, а затем толкнула тяжелую дверь и вошла в помещение, что до рези в глазах пахло розами, копотью свечей и отдаленно медикаментами. Заунывно играл орган. На стульях, обтянутых траурной черной тканью, уже не было никого. Цокот моих каблуков гулко резонировал в сводчатом потолке и пустых, отделанных мрамором, стенах.

Мы с моим отцом были тут одни.

Мое сердце билось ровно.

Я дошла до гроба. Остановилась и посмотрела на заострившиеся от смерти черты лица Артура Миллера и медленно выдохнула.

А затем прикрыла глаза и постаралась вспомнить об этом человеке хоть что-то хорошее. Что-то, что помогло бы мне хотя бы не думать про него плохо. Потому что об усопшем либо хорошо, либо никак.

Я хотела никак.

Но попытка не пытка.

Минуты текли через меня ровно. Но бесцельно. Во мне не было ничего, за что бы я могла сказать спасибо этому умершему человеку. Банально благодарить за деньги не хотелось — они по праву рождения принадлежали мне.

Поэтому я лишь кивнула, возложила цветы у гроба, а затем уже было засобиралась решительно развернуться, планируя убраться из этого гиблого места как можно дальше.

Но почти тут же замерла.

Позади меня послышались уверенные, чеканные шаги. Они приближались, пока не остановились всего лишь в метре от меня, а я вслушивалась в свои ощущения.

Ничего.

По нулям.

И сердце билось также ровно, как и прежде.

— Привет Аня, — услышала я знакомый до боли голос.

— Привет, Игнат.

Я медленно повернулась.

И на полной скорости врезалась взглядом в темноту глаз моего бывшего мужа.

Глава 31 — Еще один мудак

Игнат

Когда я навел о бывшей жене справки?

Х-м-м, месяца три назад. кажется? Да, так и есть. Миллер внезапно и срочно дернул меня к себе. Он уже давно не выходил из дома и передвигался исключительно в инвалидном кресле, обвешанный трубками и крепко сидящий на сильнодействующих обезболивающих.

Все всё прекрасно понимали, что он уже одной ногой плотно стоит в могиле. И я тоже, а потому не стал тратить драгоценное время этого глубоко больного человека на расшаркивания и никому не нужные приветствия.

Ибо желать здравия в данном контексте было бы сродни издевательству.

— Чем обязан? — сел я в кожаное кресло и вопросительно уставился на осунувшегося старика, который скорее походил на скелет, обтянутый посеревшей, пергаментной кожей, чем на живого человека.

— Ты в курсе, что моя дочь снова вышла замуж?

О, как! Интересно…

— Нет — дернул я отрицательно подбородком, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Хотите честно?

С одной стороны, я испытал безумное облегчение. Радостно было узнать, что хоть в чем-то, но я ошибся насчет Ани. Я-то думал, что она зациклится на моей грешной персоне как минимум до гробовой доски, а там уж помрет в окружении полсотни кошек с моим именем на устах.

Но вот глядите — не такая уж и вечная любовь была, да?

А как соловьем пела.

— Давно? — спросил я и скривился, понимая, что мне действительно было интересно узнать, как долго она страдала.

— Да больше года уже, — просипел старик, брезгливо кривя губы, а я улыбнулся.

Вот тебе и Аня.

Ты — мое все. Как же я без тебя? А оказывается, убивалась она по мне всего три дня и три ночи.