Даша Коэн – Я тебя не любил... (страница 30)

Но сидящий напротив мужчина считал иначе.

— На твое счастье, у тебя есть я. Так что, слушай меня внимательно. Делай, как я тебе говорю, и у все получится, — выдал и подмигнул мне, отчего все мое тело обсыпало колючими мурашками.

Небольшая передышка дала мне немного собраться с мыслями и прийти в себя, пока официант расставлял перед нами ненужную еду и очень нужный чайник с ромашковым настоем. Я тут же налила себе полную чашку чуть трясущимися руками и жадно к ней присосалась, пытаясь немного усмирить разбушевавшееся за ребрами сердце.

Все же я собиралась решиться на эту сумасшедшую авантюру. Одно дело давиться жгучими слезами ночами в подушку и свято верить в то, что однажды божественные силы сами покарают Игната Лисса за его предательство. И совсем другое — собственными руками взяться за правосудие.

— Хорошо, — сипло прокаркала, ощущая в теле такой нервный озноб, что зуб на зуб не попадал, — и с чего нужно начать?

— С уверенности в себе, — сказал, как отрезал Паша, а я улыбнулась и пожала плечами.

— Но я уверена!

— Нет — отрицательно и безапелляционно дернул он подбородком, — не уверена.

Ты не любишь себя, не уважаешь и не ценишь. Точка.

— Да с чего ты это взял? С того, что я так одеваюсь? — насупилась я, но он тут же мне все разложил по полочкам.

— Твоя одежда тут совершенно ни при чем, Аня. Это только наивные дуры, слизывающие типа стильные луки с модного глянца, верят в то, что все зависит от тряпки. Но это совершенно не так, моя хорошая. Не тряпка красит женщину, а наоборот. Да и, возможно, лет так через десять кто-нибудь авторитетный решит, что твои безобразные юбки — это круто. И понесется пизда по кочкам.

— Тогда я тем более не понимаю, о чем ты говоришь. Мне удобно. мне комфортно.

мне…

— Пока кайфу в своей убогой норе, — закивал мой собеседник, — да, да, и еще раз да, но ты меня не слушаешь! Забудь обо всем и просто попытайся понять. Хорошо?

— да, — кивнула я и стиснула пальцы.

— Отлично. Так вот. Если мы выйдем прямо сейчас на улицу и увидим то, как одевается современная женщина, то, скорее всего, придем в ужас. Платья с кроссовками. Безразмерные, свисающие с плеч мужиковатые пиджаки. Туфли с квадратными носами. Гульки на прилизанных соплями волосах. Невообразимые копыта вместо ногтей. Чем они в этом отвратительном многообразии лучше тебя?

Да ничем! Им промыла мозг безумная мода. Тебе, ну не знаю, наверное, мать. Но по своей сути, вы ничем не отличаетесь друг от друга. И то и другое — безвкусно, уродливо и никак не поднимает нам, мужикам, член. Завтра какая-нибудь инстаграмная пиписька скажет бабам, что в моду вошли кастрюли на голове, и они суматошно побегут скупать это добро по посудным лавкам. И этот факт.

— Но? — подалась я к Павлу ближе, внимая каждое его слово.

— Но стоит понять, на кого в этом болоте с лягушками посмотрит прекрасный принц, верно?

— На самую красивую? — закусила я губу. — И самую яркую, быть может?

— Чушь собачья.

— Почему?

— Потому что красота и яркость не имеет веса для мужчины, если женщина не ценит себя. Она, глупая и неуверенная в том, что ее любят вот такой, как она есть, бежит, сверкая пятками, к косметологу, где с поросячьим визгом превращает свои губы в вареники. А потом обижается, что ее «жертву» во имя красоты не оценили.

Но ведь она так старалась. Убирала себе комки Биша, выщипывала брови, делала ринопластику и дальше по списку, лишь бы стать точной копией вон той модели из зомбоящика. А что в итоге? Она все та же лягушка, но теперь уже из другого болота. Одна из бесконечного множества проштампованных модой дур, которые так и научились любить себя.

— Звучит ужасно.

— Но это правда, — похрустел костяшками пальцев Паша, а затем и вовсе рассмеялся. — Я видел женщин, которые были и вполовину не такие красивые, как ты, Аня. Некоторые из них не умели краситься. Некоторые — одеваться. Были и такие, что страдали лишним весом. Но на них всегда имелся бешеный спрос.

Мужчины готовы были драться за их внимание.

— В чем же их секрет? — задержала я дыхание, в ожидании ответа Павла.

— Они себя любили. Не мужиков — себя. Им с детства втрамбовывали в голову, что они принцессы. А потому они тратили свободное время на то, чтобы сверкать, словно драгоценный бриллиант в золотой оправе, а не на варку борщей для мудака, что даже не может купить ей новую шубу. Пусть она ей и не нужна. Вот, что ты должна понять. Сначала ты, потом — мужик. И никогда иначе.

— У меня были шубы!

— Не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я толкую.

— Но есть куча обстоятельств!

— Это его проблемы. Значит, он не справился. Значит, он лох и жалкий неудачник, который не может обеспечить своей женщине рай. А если он не может, то почему ты должна давать этот рай ему? Все работает иначе, и ты не обязана его спасать.

Поняла меня?

— Он хотел секса: грязного, разнузданного, пошлого. Я ему его не дала!

— Не важно. Это всего лишь предлог. Дала бы и он бы нашел еще тысячу и одну причину за что тебя обосрать. Потому что ты бы это позволила. Ну, скажи мне, что я не прав.

— Я не знаю, — потеряно выдохнула я.

— Зато я знаю. Итак, подведем маленькую черту под всем, что я сказал, — поднял кулак вверх и выбросил указательный палец, а затем и средний, чеканя, — любовь к себе и границы.

— Границы?

— Да! Мужчина должен понимать сразу, как с тобой нельзя поступать. Простила — это ты размазня, а не он мудак. Он просто поступил с тобой так, как ты ему разрешила. И никак иначе!

— Значит, во всем, что произошло в моем неудавшемся браке, виновата я сама? — возмущенно выдохнула я, поджимая губы.

— Ну, не я же, — пожал плечами Паша и улыбнулся мне с изрядной долей жалости.

— Это не справедливо. Я не могу отвечать за действия другого человека.

Но мой собеседник вдруг откинул голову и рассмеялся, а затем даже похлопал в ладоши, качая головой.

— Вот именно, Аня. Ибо ты можешь отвечать за себя и свои действия. Но давай честно? Это ты простила своему мужу измену с лучшей подругой. Просто взяла и сожрала все это дерьмо, в надежде на то, что твоя вагина и вкуснейшие котлеты сотворят чудо, а там уж близок тот день, когда мудак вдруг превратится в преданного масика, капающего на тебя слюной. Да, так ты рассуждала?

Я отвернулась, потому что он бил прицельно, и мне было невыносимо слушать его обличающие, мою слабость и слепую любовь, речи.

— Да и потом ты вдруг решила, что раз понесла от своего мужа, то он должен резко переобуться в воздухе для тебя и дочери. Ты думала, а виноват в твоих фантазиях он?

— Перестань.

— Ну уж нет моя хорошая. Твой муж, конечно, гребаный черт, но ведь ты та, кто позволяла ему им быть. Иначе не пошла бы к нему позориться, раздвигая ноги.

Потому что ты хотела все это продолжать.

Где-то тут я треснула. И разбилась. И правда своими уродливыми щупальцами подняла мне веки, заставляя смотреть на свое прошлое широко раскрытыми глазами. И понимая совершенно точно, где я снова и снова сворачивала не туда.

Я верила — Игнат оценит. А получила пинка под зад, потому что верить нужно только в собственные силы.

— Я не справлюсь, — всхлипнула я, вытирая с глаз жгучие слезы обиды на саму себя.

Но Паша лишь качнул головой, а затем выдал:

— справишься.

— Но как? Я ведь серая и неприметная мышь.

— А станешь яркой и эффектной тигрицей. И для начала…

— Что? — задержала я дыхание.

— Мы научим тебя пользоваться своим телом правильно.

— Правильно?

— именно. Как я уже говорил, не тряпка красит женщину, а женщина тряпку. И если ты в своих ужасных туфлях, юбке, кофте, да еще и с косой наперевес подашь себя под правильным соусом, то тебя захочет даже самый привередливый гурман.

— Не верю, — шмыгнула я носом. Но Пашу было уже не переубедить.

— Верь. Порой встает и на монашек. Осанка. Походка. Дерзкий взгляд с поволокой, полный искушения и неприкрытого вызова. Улыбка, которая обещает, но ничего не дает. И все изменится.

— И где я буду этому учиться? — прижала я ладошки к вспыхнувшим щекам.

— Есть у меня в Питере одна приятельница, которая нам поможет.