Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 86)

— Вот черт! — но не обратила внимания, что парень последовал за мной, а уже на выходе из метро пошел рядом, правда, выдерживая небольшую дистанцию.

— Я не сталкер, просто это правда моя остановка, — развел он руками, замечая мой удивленный взгляд. А я лишь кивнула и пошагала дальше.

Но уже спустя пару минут мы вновь начали говорить. Просто потому, что было странно оттого, что мы шли рядом, но молчали.

— Как ее звали?

— Маша. А твоего?

— Рафаэль, — пожала я плечами.

— Уф, сколько пафоса в этом имени, — скривился парень, а я улыбнулась.

— Он был простым и родным настолько, насколько это вообще возможно.

— А моя, наоборот — все равно, что царица египетская. Хоть и Маша.

И мы почему-то легко рассмеялись на эту несмешную шутку, а затем принялись молотить языками обо всем подряд, словим синдром «попутчика», когда не стесняешься выплеснуть постороннему человеку то, что накопилось в груди, резонно думая, что это знакомство скоро себя изживет. Вот только у нас получилось иначе.

Мы с этим парнем были мистически похожи. К обоюдной неразделенной любви добавилось еще и то, что отец Макса всего лишь год назад скоропостижно ушел из жизни — оторвался тромб — сел в кресло после работы и умер. Может быть, именно поэтому всего через месяц мы уже были не разлей вода, а через полтора я знала всю его компанию, которая всем составом как-то завалилась ко мне на спектакль «Ромео и Джульетта», где и задарила меня цветами.

Новый друг стал моей прививкой от одиночества.

И, знаете, потихоньку, но мы оба как-то начали выздоравливать. Макс помогал мне отбиваться от настойчивого внимания объявившейся из ниоткуда матери, а я просто поддерживала парня изо всех сил, видя, как он мучается от все еще пылающих чувств к своей роковой Марии. Я ее даже увидела однажды: красивая, конечно, стройная, в глазах лед и холод. Мимо такой девушки просто так не пройдешь, а обязательно обернешься и запомнишь.

А вот Рафаэля я Максу не показала. Не смогла. Я до состояния животного ужаса боялась зайти к Аммо на страницу в сети и увидеть, что он безусловно счастлив. С другой.

Я бы этого уже не пережила.

Сломалась бы.

А дальше только по инерции: есть, пить, танцевать и плакать.

Нет уж, я почти научилась дышать заново. Почти ожила. Почти приспособилась без насилия над собственным телом улыбаться. Почти перестала рыдать по ночам в одинокой квартире, вспоминая о прошлом, дорогом, но минувшем навсегда.

А еще я почти поверила, что судьба перестала ставить над моей потрепанной душой свои жестокие опыты. Оказалось, что нет. Я была ее любимой марионеткой.

Глава 51 – Лобовое столкновение

Алина

— Какие планы на Новый год, подруга? — плюхнулся рядом со мной на лавочку Макс и посмотрел на меня с прищуром.

— Тебе бы пора запомнить, что выходных и праздников, как у всех нормальных людей, у балерин не существует, — пожала я плечами.

— Рождество? — не сдавался парень, а я улыбнулась, качая головой.

— Та же шарманка.

— Ну, так не пойдет!

— Ладно. Вообще-то, — сморщила я нос, — где-то в тех числах у меня выдастся свободный денек, но я хотела бы съездить в Питер.

— Чтобы опять вернуться разбитой вдребезги? — поджал губы Брагар, откидывая голову к небу, с которого медленно сыпались белоснежные хлопья снега.

— Ирина Алексеевна была мне дорога, Макс, — тяжело вздохнула я, — как никто в этой жизни. Понимаешь?

— Понимаю, Алина. Да только и тебя мне жалко, уж что поделать. Ты ведь живая лишь на своей сцене, а в остальное время тупо напоминаешь тень человека. Это иногда даже меня пугает.

— Однажды все изменится. Как там говорят, время лечит? — попыталась я перевести все в шутку, толкая парня кулачком в плечо.

— Над хроническими заболеваниями даже время не властно, — после этих слов мы оба вздохнули и чуть затихли, но ненадолго, потому что я все-таки рискнула уточнить.

— А что, есть уже какие-то планы на Рождество?

— Есть, — кивнул Максим, — собираемся с друзьями махнуть за город, шашлыков пожарить, на горке покататься, снеговиков полепить. Будут все наши ребята из команды, плюс Ярик с девушкой и вроде бы как еще с каким-то своим другом. Я черт его знает кто он такой и честно даже в глаза его не видел, но нас заверили, что чувак компанейский и проблем не доставит.

— Ярик? — скривилась я недоуменно. Столько времени прошло, а я все еще плохо знала по именам многочисленных друзей и приятелей Макса, коих была целая орда.

— Ну такой, высокий парень, темноволосый. Забыла? Вы еще с ним при первой встрече поняли, что родом с одного города.

Я же только покачала отрицательно головой, не в силах вспомнить никаких Яриков и прочих темноволосых личностей. У меня перед глазами был постоянный калейдоскоп человеческих лиц и имен, и я уже не тратила попытки, чтобы все их запомнить.

— Ну, допустим, — растянула я губы улыбке, пожимая плечами.

— Поедешь со мной?

— Пока не знаю. Но, если честно, то я не люблю праздники, Макс. Они ассоциируются у меня с пьяным отцом и одиночеством собственной маленькой комнаты, где лишь под ватным одеялом можно было найти относительное спокойствие и безопасность, пока за окнами более счастливые и нужные своим родителям дети, чем я, взрывали фейерверки, смеялись и радовались подаркам.

— Надеюсь, он до сих пор сидит? — злобно прошипел парень.

— Не знаю. Мне плевать.

— А мать чего?

— О, а я тебе же забыла рассказать, — рассмеялась я, — эта волшебная фея везет на все новогодние каникулы своих дочерей в Москву.

— Дай угадаю. С тобой знакомить?

— Ага. Думает, я проникнусь и воспылаю к незнакомым мне девчонкам пламенными сестринскими чувствами и все же сменю гнев на милость.

— Твоя биологическая мать просто конченая дура, раз считает, что тебя можно этим купить.

— Ни этим, ни чем бы то ни было другим. Матерям, которые бросили своих родных детей, нельзя давать второй шанс. Нельзя и все тут. Дать шанс — это значит простить их и понять. Да только ни одна мать недостойна прощения и понимания за то, что она сначала родила, а потом хладнокровно выбросила своего ребенка на помойку. Так даже животные не поступают. Только кукушки. А мне оно надо?

— Умерла, так умерла..., — грустно улыбаясь, произнес Макс слова из старого анекдота, а я согласно кивнула.

— Вот именно.

Мы еще какое-то время сидели на скамейке и молчали. Нам с этим парнем не нужно было засорять каждую минуту эфира пустой болтовней, чтобы чувствовать себя комфортно. Мы просто были рядом, я слушала его, он слушал меня. Выговоришься в миллионный раз и жить становится легче.

— Ладно, — спустя бесконечность все-таки произнесла я.

— Что?

— Говорю: ладно, я поеду с тобой за город.

— Бойко! — тут же сграбастал меня в охапку Брагар и потрепал мою вязаную шапку с помпоном, пока я пыталась, смеясь, отбиться от него.

— Отпусти, а то передумаю!

— Фигушки!

Мы еще какое-то время померзли на улице, наслаждаясь снегопадом, а затем зашли в кофейню, где долго сидели, отогреваясь ягодным пуншем и болтая о пустяках. Момент, когда Макс напрягся струной, я заметила сразу. И мне не нужно было поворачиваться, чтобы понять: за моей спиной была та самая, все еще любимая им Маша. Спустя минут пять она с подругами расположилась за столиком недалеко от нашего, но стойко делала вид, что мы пустое место.

Ни привет, ни пока. Так не ведут себя девушки, которые поставили точку в отношениях, двигаясь по жизни дальше и без претензий к бывшему. Но я не стала об этом говорить другу, боясь дать ему ложные надежды. Я слишком хорошо знала, как легко можно было ими обмануться.

— И кто ее новый парень, ты в курсе? — рискнула спросить я у Брагара.

— Нет. Всем твердит, что счастье любит тишину.

— Ну-ну..., — поджала я губы, все больше убеждаясь в том, что дело тут нечисто.

— Пойдем, Алин. Меня ломает рядом с ней.

И мы пошли, но на этот раз уже каждый по своим делам. Мой перерыв на обед в театре закончился, и я побежала на очередную репетицию. Этот сезон оказался самым насыщенным в моей карьере балерины. Более десятка постановок, в числе которых были такие известные, как Раймонда, спящая красавица, княжна Сорокина, Жизель и Одетта-Одиллия. И не знаю, чтобы я делала, если бы меня не грузили настолько плотно, а свободного времени хватило бы на то, чтобы вновь тонуть в тухлом болоте собственного разума.

Но я танцевала. Надевала пуанты и балетную пачку, выходила на подмостки и становилась другой. Не побитой жизнью девочкой Алиной Бойко, а кем-то новым, без шрамов и сколов, которые планомерно наносила засечками на моей душе насмешница-судьба.