Даша Коэн – А что, если я тебя люблю? - Даша Коэн (страница 11)
Рафаэль
Ладно. Согласен. Это я переборщил.
Раньше я кривился, когда видел профили девчонок, у которых было минимум миллиона полтора однотипных селфи, дебильных фотографий в раскоряку и других сомнительных по удобству позах, лишь бы выгодно подчеркнуть свой зад, перед или умение дуть губы не хуже уток.
У НЕЁ не было ни одной. И это бесило.
Лишь один единственный снимок издалека, где ОНА была на сцене в балетной пачке. Лица не видно. Зато от фигурки этой тоненькой штырит на раз. До сих пор.
Кошмар какой-то...
— Кто это?
Лениво заблокировал телефон и неспешно убрал его в карман, надевая на лицо маску скучающего засранца. А затем поднял глаза на своего лучшего друга — Ярослава Басова.
Я его, придурка, очень любил. Наверное, как брата, которого у меня никогда не было. Но его эта привычка совать нос туда, куда не просят, выносила невероятно.
— Телка, — вяло потянул я, уговаривая себя переключиться из этого состояния, где в груди, качающая кровь, мышца раздражающе до невозможности пыталась убиться о рёбра.
— Я ее знаю?
— Возможно, — пожал плечам и глянул ровно, не моргая. Конечно, можно пока было не волноваться, мой друг уже нашел себе жертву для жестоких игр и плотно вцепился в ее шею зубами. Но я предпочитал избегать лишних рисков.
— Покажи.
— Нет, — рубанул я и с минуту выдерживал его пристальный взгляд.
— Ты опять, что ли, мозг компостировал моей Истоминой? — закатил глаза друг и недовольно скривился. И черт его разберешь, то ли там у него, вместо сердца зияла черная дыра, то ли реально что-то билось.
Я не верил в последнее от слова «совсем», но и не наседал. Иначе тупо было бы скучно жить. А тут такой спектакль по заявкам «Колокольчик» наметился. Чего не посмотреть?
— Мозг компостируешь ей ты, Яр. Не перекладывай проблемы с больной головы на здоровую, — поводил я в воздухе ладонью, будто бы неожиданно дурно запахло.
— Я не компостирую, — рассмеялся Басов, — я виртуозно наваливаю лапши. Чувствуешь разницу?
— Нет. Те же яйца, только в профиль.
— Ладно. Согласен. Но что-то мне эта тема приелась, давай сменим пластинку, — чересчур миролюбиво потянул друг и шлепнулся рядом со мной на кожаный диван.
— Меняй, — дернул я подбородком в его сторону и чуть оскалился, когда кто-то прикрутил громкости на колонках и с воплем залетел в бассейн.
— Чего это Ади такая злющая? Обиделась, что мы ее с собой не взяли отмечать вашу днюху?
— Не, там проще, Бас. Я ей помог.
— И?
— Неправильно помог, как оказалось. Я не учел корявую бабскую логику, — раздраженно дернул я плечом.
— Пояснительную бригаду в студию.
— Ой, да там сто восьмая серия «Санта-Барбары», — фыркнул я, — Адриана влюбилась в парня из своей убогой балетной школы. Задолбала о нем трындеть и слюной капать. Ну я и прознал, что этот тощий Цискаридзе в гамашах, палит на другую девчонку, причем так конкретно. Ну я ее эффектно и на его глазах снял. И развел.
— И он тут же кинулся утешаться к Ади, как ты и планировал, так? — на один глаз прищурился друг.
— Нет. Этот дебил переключился на другую.
— Это он зря...
Из глубины зала нам замахали парни, но мы с Басом оба отмахнулись, как-то без особого энтузиазма наблюдая за тем, как качает пену в бассейн специальная установка, как шарашит басами музыка тела многочисленных девчонок в одних лишь смелых по фасону бикини и как ослепляет стробоскоп.
— О чем и речь. Вторая пала еще быстрее, чем первая, — вернулся я к теме нашего разговора.
— Но?
— Но воз и ныне там, Бас. Этому зачуханскому Костику моя сестра никуда не упиралась.
— А-а, так Адриане за тебя тупо предъявили, так? — захлопал в ладоши друг и форменно заржал.
Маньяк отмороженный!
— Да, причем прямым текстом. А она, дуреха, два часа собиралась на разговор с этим недоумком, волосы завивала, штукатурилась с ног до головы. Думала, ее замуж позовут, — закатил я глаза.
— Ну ничего, перебесится. Забей.
— Давно. Пусть теперь сама вывозит свои жизненные нестыковки.
И мы на минуту замолчали, каждый думая о своем. Я, словно по отлаженному алгоритму, вспомнил огромные голубые глаза и пухлые губы, которые так часто представлял, что целую.
— Слушай...
— Ну чего? — устало вздохнул я.
— А почему мы по старой доброй традиции не устроили вписку у тебя дома? Да и вообще последние пару месяцев ты у себя пацанов не собираешь?
Началось утро в деревне.
— Мама вас не переваривает.
— Ага. Ну, допустим, — не поверил в мое вранье Басов, но тему пролонгировать не стал. А может, уже понимал, что на меня, где залезешь, там и слезешь.
Через минуту нас с дивана все-таки выдернули парни. В помещение внесли огромный торт с восемнадцатью полыхающими свечами. Девчонки завизжали, как резаные. Кто-то улюлюкал, кто-то стучал мне по спине. Желание я загадывать не стал, не верил в эту муть. Затем задул огонь и настоятельно приказал себе веселиться.
И делал это до тех пор, пока тело не налилось шальной сытостью и усталостью. Одиннадцатое ноября давно себя изжило, а вокруг до сих пор все отрывались.
И только я один, как конченное унылое дерьмо, стоял посреди всего этого веселья и понимал, что хочу быть не здесь. А тем, где хочу, меня не ждут.
Набравшись смелости, я вновь открыл телефон и провалился в сеть. Нашел ЕЁ профиль в закладках и снова ошпарился об этот невесомый образ. Завис.
А затем кликнул на иконку «добавить в друзья».
Зачем? Не знаю.
Какой с меня к черту друг? Никакой...
Смешно, да?
Я смотрел на нее и не понимал, что в ней такого особенного, что меня на этом образе субтильном до такой степени переклинило. А когда не видел ее, то ощущал какой-то внутренний и совершенно необъяснимый зуд, почти до ломоты в костях, потому что хотелось снова вперить в нее жадно глаза и смотреть. Бесконечно, да. Пусть и не понимая, что именно мне в ней нравится.
Возможно, глаза, которые смотрели так непривычно холодно и по-взрослому. Или вечно искусанные, будто бы обветренные пухлые губы. Пальцы ее тонкие с коротко остриженными ноготками. Почти белоснежные длинные волосы, что немного вились на концах крупными кольцами. Или это тело, которое, кажется, чуть сильнее сожмешь в объятиях, и оно сломается. Такая хрупкая, как хрустальная ваза. Ручки тоненькие, ножки как спички. Но осанку держит, словно королева, так что и подступиться страшно.
Поднял ее на руках однажды, когда усаживал на столешницу, и своим ощущениям не поверил. Пушинка. И в груди тогда все дрожало, пока она смотрела на меня предельно ровно, без каких-либо эмоций в абсолютно пустом взгляде.
Я тогда думал, что она рисуется. Цену набивает. Так ведь делали многие. Да нет, так делали все.
А потом, как ушат ледяной воды. Не рисуется. Не набивает. Не играет. Просто она уже выбрала себе предмет для воздыхания. Даже ведь не смотрела на этого неудачника Прохорова — обнимала взглядом. А мне, в казалось бы, тысячный раз хотелось выставить ему пару передних зубов.
Шпингалет без ручки. И что она в этом убогом завистливом недоноске нашла?
Через пару минут отвис и решил, что и плевать, собственно. Подумаешь, очередная телка. Что мне мало их, что ли? Разве что солить впрок.
На сколько меня хватило? Ну, на неделю точно, пока она снова не ворвалась в мой мир со своими белоснежными косами и настороженным взглядом, о который я в момент порезался. И стоило мне только один раз сорваться в этот омут — и все. Как проклятье какое-то или болезнь, от которой все никак не получается излечиться. Сколько ни трави самыми сильными антибиотиками, все одно — в хлам.
Мне было плевать на все вокруг и даже привычные игры на пару с Басовым с невинными душами более не привлекали меня, как прежде. Наоборот, кажется. Раздражали. Потому что мне казалось, что с моей собственной кто-то жестоко забавляется.