Даша Громова – Вопреки (страница 9)
Я неспешно поднялся по лестнице на четвертый этаж, пару раз чуть не полетев вперед себя. Какой вообще умник решил, что свет на лестнице – самое бесполезное, что может быть?! 20:37. Ну, почти вовремя! Я открыл дверь и зашел в квартиру, в которой было так же темно, как и на лестнице. Я подергал выключатель, но ничего этим не добился, и уже начал было снимать с себя куртку, как услышал голоса:
– Он тебе опять угрожает?
– Нет! С чего ты взяла?
– Громов, с того, что я научилась понимать, когда ты врешь, как бы ты это профессионально ни делал!
– Но мне никто не угрожает!
– Если бы ты говорил правду, то точно бы не улыбался!
– Ну а что мне, плакать, что ли? Я и так всю жизнь только и плачу! Все, Марта, прекращай! Ни мне, ни моему сыну, ни уж тем более тебе никто не угрожает!
– Дима, почему ты постоянно выделяешь, что это только твой сын? – Обиженно воскликнула Марта. – Это и мой сын тоже! – Я, затаив дыхание, застыл в прихожей, прислушиваясь к разговору.
– Что?..
– Я уже тысячу раз говорила и скажу ещё! Твой сын чудесный, замечательный ребенок, но позволь наконец и мне тоже считать его своим! Он мой сын, мой старший сын! Я не могу считать иначе, не могу! И я не допущу, чтобы с ним что-то произошло! Я уже достаточно живу с вами, чтобы ты наконец перестал бояться, что я… – Но концовку я не услышал, потому что сквозняк от входной двери с грохотом захлопнул дверь в папину комнату. Как же ты не вовремя, дверь, как не вовремя! Мне вообще-то было интересно, чего там бояться не надо! Но через мгновение голоса стихли, и из-за двери вышел папа с подсвечником в руках.
– Вау, ужин при свечах… Ты мне сделаешь предложение?
Папа заливисто засмеялся:
– Мне кажется, я ещё не готов к таким серьезным отношениям… – Папа пожал плечами. – Прости, – он поцеловал меня в голову и забрал куртку из рук, вручив подсвечник. – Мы уже третий час так сидим, – он улыбнулся. – У тебя хоть дела получше?
– Намного! – Воскликнул с улыбкой я, но нужно было побыстрее сменить тему, чтобы папа не спросил о нашем разговоре. – Вы с Мартой поссорились?
– С чего ты взял?
– Просто спросил.
– А ты опять конфет объелся?
– С чего ты взял?
– Просто спросил, – папа рукавом худи потер уголок моего рта и усмехнулся. – Надеюсь, ты туда не навсегда? А то все остынет.
– Только на половину вечности! – Заверил я, плюхнувшись рядом с Барни на кровать в своей комнате, поставив перед этим на зарядку телефон. – Ты себя хорошо вел? – Барни уткнулся носом мне в шею, подняв брови и свой взгляд на меня. – Смотри, что у меня есть! – Я достал из-за изголовья кровати пакетик с узловыми говяжьими костями и протянул одну ему. – Так, слюни не на меня! Давай-давай, не заставляй меня спасательный круг доставать, чтоб не утонуть! – Барни отполз к подушке и, водрузив на нее лапы, стал с жадностью грызть кость. Дверь в мою комнату осторожно открылась и зашла Марта, мягко опустившись на край кровати возле меня. В ее взгляде были проблески испуга, которые она прятала за растерянностью, волосы свисали на ее уставшее лицо, на котором виднелись дорожки слез и следы бессонницы. Она была в кремовом атласном платье, которое опускалось чуть ниже ее колен, а волосы были собраны в скорый пучок, который вот-вот грозил свалиться ей на плечи. Марта положила ладонь мне на живот и заглянула своими шоколадными глазами в мои. – Всё хорошо? – Марта несколько мгновений смотрела в ответ, а потом неожиданно для меня обняла, крепко вцепившись в мои плечи, в то время как слезы вновь стали обжигать ее щеки.
– Я люблю тебя!
– И я тебя люблю, мам!
– Я очень за тебя переживаю и не хочу тебя отпускать, никуда не хочу отпускать моего воробушка!
– Правда все так серьезно, что мне нельзя этого избежать?
Марта тяжело закивала головой:
– Более чем. Папа бы не стал все это устраивать, если бы смог решить все своими силами. Но у него не получается… И он уже на пределе своих возможностей, чтобы защитить тебя.
– Но если пропаду я, то переключатся на тебя или на него!
– Твоя жизнь важнее… – Спустя несколько минут ответила Марта. – И я не допущу, чтобы какие-то отморозки считали иначе! – Марта выпустила меня из объятий и села назад. – Не могу так долго сидеть, – она устало улыбнулась, пока внутри меня все ещё отзывались эхом ее слова.
– Барни, подвинься!
– Да пускай сидит как удобно!
– Ну он же все-таки джентльмен, место уступать умеет! – Я сел на кровати рядом с Мартой, она взяла меня за руку. У нее были теплые мягкие руки. Такие, словно детские варежки, которые с любовью были сшиты специально для тебя и грели в холод по-особенному, потому что грели любовью, а не только шерстью какой-нибудь сердобольной альпаки.
– Просто папа только недавно перестал пить антидепрессанты…
– Разве его психотерапевт это одобрил? Папа ничего не говорил.
– Мне тоже ничего! Я случайно увидела заключение, когда убиралась. Там была положительная динамика и что экспериментально решено отказаться от лекарств на месяц. Но твой папа не спал уже третьи сутки и, боюсь, что как бы всё заново не вернулось.
– Но ты же его не оставишь?
– Нет конечно! Конечно нет, ты что! Это он сейчас просто строит из себя непроницаемого, но на самом деле его всего разрывает изнутри. Он так переживает из-за тебя, что совершенно не может уснуть, даже вместе с легким снотворным, не говоря уже про травяные чаи и прочие безобидные методы.
– А меня всегда твоя настойка усыпляет, – Марта впервые засмеялась с того момента, как зашла ко мне. – Иногда до кровати добежать не успеваю, Барни потом затаскивает!
– Мне бы твое настроение! Подожди-подожди! – Марта стала глубоко дышать и схватилась за живот.
– Тебе плохо? Позвонить в скорую? Папа! – Наконец вскрикнул я.
– Нет, всё хорошо! – Марта засияла.
– Что случилось? – Папа подлетел к Марте, опустившись на коленки перед ней. – Что? Что такое? – Её улыбку пока что никто из нашей мужской компании не разделял.
– Толкаются! – Марта взяла папину руку и приложила ладонь к животу, его волнение тут же сменилось восторженной мимикой, буквально за мгновение превратив из колючего ежа в пушистого кота. Я вообще почти впервые увидел его таким счастливым, словно у него вся жизнь поменялась после того, как он собственной рукой почувствовал толчок. Не думал, что дети могут так осчастливить человека.
За время ужина свет так и не появился, и меня отправили за новыми свечами, потому что те четыре, что героически держались уже четвертый час подряд, приказали долго жить. Я видел, как родители хотят поговорить со мной о предстоящем, но никто из нас троих не решался начать этот диалог, поэтому, когда меня отправили за свечами, я был несказанно рад, тем более, у меня есть несколько дел, которые я хотел бы сделать без посторонних глаз.
Комната была в полумраке, и, кроме гирлянды шариков на подоконнике, света не было, разве что ещё отблеск экрана ноутбука, который был на столе. Вообще, я не читаю чужие переписки, но такой шанс выпадает раз в жизни! А я очень хотел узнать, что же там такого страшного пишут папе, что он принимает такие кардинальные меры. Надеюсь, папа не решит что-нибудь взять из комнаты, а то, боюсь, до аэропорта я не доеду, раз посягнул на святая святых.
Я сел за стол и подвигал мышкой, стараясь издавать как можно меньше звуков для человека, который хотел хоть что-нибудь прочитать. Под жидким стеклом, как и всегда, лежали мои детские рисунки, какие-то заметки и са-а-амая глупая детская фотография с моего пятилетия. Главной гордостью тогда были мои волосы до плеч, которые своими кудряшками могли посоревноваться с пуделем, отчего папе приходилось закалывать их ярко-зелеными заколками (между прочим, самыми крутыми зелеными заколками!), потому что резинки я категорически не признавал. Но вместо улыбки сейчас эта фотография вызвала невольную грусть, что я ее больше не увижу, как бы она меня ни раздражала.
Я выключил звук на ноутбуке и залез в папину почту, в которой был ворох непрочитанных писем, и как искать своего преследователя, я не представлял. Я начал открывать одно письмо за другим, но пока что это была реклама, предложения партнеров, чеки, рассылки и прочая ерунда. Но вдруг я увидел то, что заставило меня ощутить, как на моей голове зашевелились волосы. В письме было лишь одно предложение:
После – мое фото, где я покупаю газировку вчерашней ночью.
В смысле ты меня нашел? Да кто ты, чёрт возьми, такой и зачем я тебе сдался, что ты выследил меня уже даже ночью? У меня затряслись руки, и я почувствовал, как вспотели ладони, но я решил продолжить. Через десяток сообщений я нашел ещё одно:
Ты не сможешь его спрятать от меня, укрытие – вопрос времени. А когда найду, советую ему быть осмотрительнее на улице и дороге, мало ли что…
Затем ещё:
Симпатичная псина, сильно будете жалеть о ее потере?» – а следом было фото Барни на заднем сиденье папиной машины, когда я брал ее покататься.
Слышал об инвесторах? Они покупают похищенных людей для своих целей.
Что насчет твоего ненаглядного сыночка?
Затем ещё и ещё.
Писем было столько, что становилось не по себе, потому что я никогда не видел никого подозрительного вокруг. Не было такого, чтобы кто-то шел со мной от дома до магазина или отправлялся третьим лишним на нашу с Барни прогулку. И хорошо, что я никого не замечал, потому что сейчас я едва не начинал задыхаться от подступающего к горлу страха. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а виски начинала сдавливать тупая боль. Я посмотрел на свои руки – они тряслись сильнее, чем до этого, как и мои коленки. Мне становилось с каждым мгновением все тревожнее, что я начинал терять связь с реальностью и погружался в оглушающую панику все глубже, что даже не заметил зашедшего в комнату папу. Я продолжал смотреть огромными глазами на экран ноутбука и вжиматься в спинку стула, не зная, куда себя деть от агонии ужаса. Через мгновение ноутбук оглушительно захлопнулся, но мне показалось, что это был не звук хлопка, а словно у меня в голове раздался взрыв и я медленно разлетаюсь пеплом по поверхностям комнаты.