Даша Громова – Вопреки (страница 20)

Я стал мельком рассматривать их отражения в витринах, и вид у них был более, чем странный: у одного была грязная одежда и местами порванная серая куртка, волосы скрывались под черным капюшоном толстовки, а взгляд был довольно угрожающим и жутким, а ещё достаточно целенаправленным, потому что он вообще не спускал с меня глаз. Второй был хоть и низкого роста, но довольно крупным. У него были огромные ладони и квадратные черты лица: уши были прижаты к голове, кустистые широкие брови занимали половину лба, вдавленные поросячьи глаза, плоский нос и узкие поджатые губы, которые он часто кривил в недовольной гримасе, – он был похож на сломанного робота, которого никто не захотел бы купить в магазине. А ещё у него был довольно сиплый голос, как мне слышалось, что наводило жути.

Они плавно надвигались на меня, словно цунами на город, и будь у меня тогда чуть сильнее развит инстинкт самосохранения, то я бы точно завернул в сторону папиного офиса, а не упрямо бы шел домой. Но я же был слишком храбрым, поэтому потом пришлось расплачиваться за это.

Дойти до парадной мне не хватило нескольких шагов. В подворотне у парковки меня окликнули и в то же мгновение схватили за запястье, а другая грубая ладонь прислонила к моему носу ужасно вонючую мокрую тряпку, отчего я попытался вырваться, но через пару мгновений мои мычащие конвульсии сошли на нет, как и все происходящее вокруг.

Когда я пришел в себя, то, как вы помните, оказался в сером промозглом подвале с единственной лампочкой, торчащей откуда-то из стены, и с застегнутыми наручниками на щиколотках и запястьях. Поэтому я ненавижу, когда меня хватают за руки, и не ручаюсь за себя в этот момент.

– Дверьми ты будешь хлопать без меня! – Раскатился громом по моей комнате голос Макса, когда он с ноги открыл дверь.

– Отстань!

Макс схватил меня за волосы, наматывая прядь на кулак, и выволок в коридор, протащив несколько метров вперед. Я пытался вывернуться, но получалось только ещё больнее.

– Больно! Отпусти меня!

– Это ещё не больно, а теперь заткнись и слушай меня! Я тебе не мальчик на побегушках! – Оскалился Макс, схватив меня за руку и прижав к стене, когда я начал сопротивляться. – Не вырывайся! – Я впервые видел его таким остервенелым.

– Отпусти!

Макс вцепился в мою шею, прижимая ещё сильнее к стене, отчего вместо крика из меня вышел лишь едва слышный хрип. Макс что-то угрожающе шипел, продолжая сдавливать мне шею, на что я чувствовал, как с каждой секундой, которая тянулись, словно вечность, мои глаза увеличивались от страха и боли, а руки все ещё беспомощно пытались ослабить хватку.

– Отпусти… – Взмолился через силу я, начав лупить рукой по стене, потому что никакого другого жеста для поражения на ум не приходило, но Макс не унимался. – Пож… жалуйста… – Еле слышно прошептал я, обессиленно и медленно сползая по стенке, чувствуя, что начинаю терять сознание и фокус в глазах.

– Ты хочешь жить? Хочешь?

Я, едва разбирая слова, закивал головой, пока его силуэт покрывался черными пятнами в моих глазах, а ноги едва удерживали мой вес.

– Тогда заткнись! – Прошипел с покрасневшим лицом Макс и убрал от меня руки, отчего мое окаменевшее тело, словно мешок, свалилось на пол. – И да, если я узнаю, что ты рассказал о нашем диалоге своему отцу, поверь мне – будет хуже, гораздо хуже! – Гаркнул он, хлопнув дверью в зал, когда я на карачках заползал в свою комнату.

Я попытался отдышаться, но голова шла кругом и меня всего трясло. Я сам себе не верил, что Макс меня отпустил, и все ещё пытался подавить крик, чтобы удержать внутри себя воздух. Я обхватил голову руками, но вместо пустоты закрытых глаз один за другим всплыли воспоминания из злополучного подвала, в котором меня держали: сперва я почувствовал, как все поледенело внутри, а после ещё и ощутил на своей шее такую же крепкую хватку, что и тогда. Я вцепился в рукав свитшота и стал раскачиваться вперед-назад, пытаясь побороть тошноту, подступавшую к горлу, и душащий страх, от которого у меня сейчас стучали зубы и тряслись губы, а щеки пылали до боли в висках. Я даже пытался не дышать, чтобы меня не услышал Макс и не вернулся назад. Мне хотелось лишь одного: чтобы он поскорее оставил меня в покое и уехал в Энск…

Не знаю почему, но наши отношения с Максом резко испортились после моего похищения, словно между нами пробежала кошка вражды и никак не перебежит назад для примирения.

***

Вот уже почти месяц я живу один. Мало что поменялось вокруг меня за это время, зато много чего изменилось внутри. Мне казалось, что за месяц произошла трансформация моего сознания, и из все ещё наивного подростка я превратился во взрослого человека, который стал по-другому смотреть на жизнь и происходящие события.

Это все произошло как-то быстротечно, в одну ночь, я даже не знаю, в какую именно. Но неделю назад я проснулся со странным для себя чувством: я ничего ни к кому не чувствую, просто ни-че-го. Ещё неделю назад я был влюблен, в животе порхали бабочки (да, у мальчиков они тоже есть), у меня были вдохновляющие и забавные сны, в которых я находил ответы на бытовые вопросы, но если в таком настроении я заснул, то проснулся я абсолютно без этих декораций в голове. И знаете, что самое интересное?! Мне стало так проще жить! Нет, серьезно, я не знаю, что произошло, но я чувствую такую легкость и безразличие к трудностям, как будто с меня опали все проблемы и мысли, которые весили несколько тонн. Не знаю, что делать пока что с этим состоянием, но мне нравится ничего не чувствовать, потому что так невозможно разбить сердце и уничтожить мечты.

Может быть, все мои безмятежные бабочки и единороги вернутся, и скоро я в каждой луже вновь буду видеть солнце, но моя голова без моего ведома переварила такую вязкую бурду, что уже не может воспринимать тяжелую абстрактную пищу, да мне и самому уже не надо наедаться до коликов: легкий голод намного лучше обжорства. В общем, я не хочу копаться в причинах этой трансформации, но и расставаться с ней пока что тоже не хочу, потому что мне очень хорошо впервые за все время. Тем более сегодня Адам решил вытащить меня на какой-то концерт вместо пар, а я ещё думал, что это божий одуванчик, который никогда бы и не прогулял урок.

Я вышел из комнаты на кухню, где пустые полки холодильника меня весьма опечалили, потому что я постоянно забывал, что еда – теперь моя головная боль, поэтому, чтобы не погибнуть с голода, я накинул кардиган и спустился в лобби. Погода стояла просто замечательная, а потому, забрав обед, я выдвинулся во двор, до которого ещё ни разу с приезда не доходил.

Первое, что привлекло мое внимание, – это теплая вода в бассейне, потому что в Энске в это время уже если не лежит снег, так точно промозгло, да и слякоть везде, а ещё мой любимый пессимистично апокалиптический пейзаж. В Рейе все наоборот! Все пышет свежестью и солнечно. На несколько мгновений я даже загорелся мыслью поплавать в бассейне, но потом здравый разум все же навестил мой безбашенный настрой, а киты, запевшие свою серенаду в моем желудке, лишь усилили протест. Почти все лежаки были свободны, а потому, заприметив самый нагретый, я направился к нему. Хорошо, что он был со спинкой и навесом, потому что кардиган был явно лишним сегодня. Я поставил поднос на землю рядом и, взяв ведерко с жареной картошкой, отправился в гастрономический тур.

Я сам не заметил, как меня сморило осеннее солнце, и проснулся от того, что чайка, приземлившаяся мне на коленку, уже недовольно долбила клювом пустую тарелку. Отогнав ее подальше, я осмотрелся по сторонам – было тихо и свежо: солнце продолжало щекотать своими лучами мне щеки, легкий шелест пальмовых листьев создавал соленый от воды в бассейне ветерок, тишина прерывалась лишь треском фонарной лампочки и тихим шумом шоссе. Если честно, я ещё не привык к такому виду за месяц и до сих пор готовился к тому, что меня ожидает какой-то подвох, но, сидя сейчас здесь и слушая блаженную тишину, мои мысли словно покидали мое тело и я оставался один на один с каким-то всеобщим сознанием, которое погружало меня в беззаботную негу дня.

Я вытянулся на лежаке и устремил свой взгляд в небо: кучки оранжево-лиловых облаков с каждым мгновением становились все больше и пышнее, словно львиная грива, чьи вьющиеся пряди добавляли большего шарма обладателю, а завитушки, пропускавшие через себя мандариновые лучи солнца, раскрашивали пространство вокруг в теплые, уютные цвета. Я смотрел, как облака движутся по небу, как солнечный ореол постепенно скрывается за вечерним занавесом, и чувствовал такое спокойствие, словно моя жизнь пришла к тому благосклонному знаменателю, к которому шла не первый год. Мне совершенно ни о чем не хотелось думать, хотелось просто лежать и наблюдать за облаками, которые просто кружились по небосводу, независимые ни от кого, и не имеющие ни планов, ни надежд, ни целей, – они просто беспечно блуждали по небу. И время от времени мне тоже хотелось стать облаком, которое просто парит в суматошном круговороте жизни, ни на что не надеясь и не полагаясь ни на кого, устремляется в какую-то даль, которая радостно принимает ее. На несколько мгновений я зарыл глаза, а открыв, увидел довольное лицо Адама, парящее надо мной.