Даша Черничная – Развод. Я ухожу из твоей жизни (страница 29)

Разбирает смех, и я опускаюсь лбом на плечо Гриши. Тот тоже посмеивается, его плечи дрожат. Атмосфера меняется, страсть развеивается, оставляя после себя лишь легкость и тоску.

Поднимаю лицо и смотрю на Гришу. Он отводит волосы с моего лица и проводит рукой по шее к ключицам. Тянется и повторяет то же самое губами.

Нежно ведет пальцами по подбородку, опускаясь ниже.

Он делает это не для того, чтобы снова распалить меня, возбудить, — ему не хватает этой близости. Контакта, кожа к коже.

Мимо нас проносится машина и сигналит. Мы оба дергаемся. Гриша сам тянется к футболке, которую мы успели стянуть с меня, и надевает обратно.

Помогает мне занять свое место.

В молчании мы выезжаем в коттеджный поселок. Гриша не гонит, едет неспешно. Когда мы паркуемся у дома Никоновых, я осматриваюсь и обращаю внимание на то, что машины Добрынина нет на месте. Значит, уехал.

Эта мысль приносит удовлетворение.

С Митей у нас все слишком обострилось, накалилось до предела. Наверное, нужно всерьез задуматься о том, чтобы сменить место работы. Я затрудняюсь представить, как оставаться дальше вместе с Добрыниным.

Это будет сложное решение, ведь я нигде, кроме его отряда, не работала. Умею-то многое. И немного бухгалтерию вести, и разбирать договоры, и организационной работой заниматься, и быть личным помощником. И швец, и жнец, как говорится.

Вот только пригодится ли где-то это все?

В доме еще горит тусклый свет, и мы с Гришей проходим внутрь. В гостиной сидят Уля и Макс. Увидев нас, они тут же спешат навстречу.

— Ну как? Что сказали врачи? — тут же нападает с расспросами подруга.

— Сказали, жить буду, — примитивно шучу, но Уля смотрит укоризненно.

— Надо будет показаться врачу, Насть, — Гриша качает головой. — Раз уж отказалась от госпитализации.

— Отказалась?

И начинается шум и гам. Я закатываю глаза. Как будто я маленькая девочка, ей-богу.

Хотя надо быть честной — эта тревога приятна. Ощущение, что ты небезразличен другим, ценно.

Болтаем недолго, а потом расходимся каждый в свою комнату. Дом у Никоновых большой, у хозяев своя комната, Сене надули огромный матрас, и он остался с Лешкой и Глебом, Гриша и я в отдельных комнатах.

Принимаю душ, переодеваюсь в ночную рубашку и ложусь. Спать не хочется, я ворочаюсь с боку на бок. Около двух ночи не выдерживаю и решаю спуститься, прогуляться и выпить воды.

Свет везде выключен, но уличного освещения достаточно, чтобы передвигаться по дому. Дохожу до кухни, кутаясь в теплый пушистый халат, набираю стакан воды, пью.

Не сразу замечаю, что пахнет дымом. Сначала пугаюсь, думая, что это пожар, но потом понимаю — это сигаретный дым.

Босыми ногами ступаю бесшумно. Возле двери на террасу замираю. В плетеном кресле на крыльце сидит Гриша, курит.

Тихо отодвигаю дверь и пробираюсь к нему. Яшин замечает меня сразу, дергается. Я подхожу ближе, не раздумывая, боком сажусь Грише на колени.

Он будто ждал меня — распахивает свою куртку, укрывает ею. С соседнего кресла берет плед и укутывает мои ноги.

Я протягиваю руку, отбираю у Гриши сигарету. Затягиваюсь и тут же кашляю — слишком тяжелые, а я курила в своей жизни лишь пару раз.

Гриша устало усмехается, а потом вытаскивает из моих пальцев сигарету и тушит ее, притягивает меня к себе сильнее.

Тесно, тепло. Трусь носом о его подбородок, его пальцы пробираются под плед и рука ложится на коленку, ползет выше.

Гладим друг друга, молчим. В тишине, в темноте, в чужом доме все чувства обостряются, каждое касание прошивает электрическим разрядом.

Сердце разгоняется, в висках стучит, уже не хватает просто касаний, тело требует большего. Гриша поднимается сам и поднимает меня на руки, заносит в дом и идет прямиком в гостевую спальню.

Глава 33

Настя

Как будто не было всех этих разговоров про развод и взаимных претензий. Словно прошедшие дни — просто страшный сон, а на самом деле мы вместе и все прекрасно.

Поцелуи, губы, руки, которые стягивают мою ночную рубашку слишком спешно, грубо проходясь тканью по коже.

Горячее, обжигающее дыхание и нежные слова:

— Как же я скучал по тебе.

И я. И я! Хочется выкрикнуть это, но рот снова закрывают губы. Поцелуй очень чувственный, торопливый, будто предрассветная дымка в любой момент может развеяться.

Сдавленные, приглушенные стоны, хриплое дыхание, быстрое сердцебиение.

Мне хочется стонать в голос, но Гриша закрывает широкой ладонью мой рот и наваливается сверху:

— Ш-ш-ш, не шуми, — и усмехается по-пацански дерзко.

Секс поспешный, изголодавшись друг по другу, мы оба получаем быструю разрядку.

Я гоню поганой метлой мысли об Авроре. Было ли у них что-то?

Хочется верить, что если и было, то Гриша бы не стал сейчас заниматься со мной сексом.

Удовлетворение не приходит, потому что нам обоим страшно мало. Хочется еще и еще, и так до бесконечности.

Снова руки, искусанные губы.

В сон я проваливаюсь. Именно проваливаюсь, потому что как по-другому это назвать, я не знаю.

Отчетливо помню, что Гриша тянул меня в душ, а я отмахивалась и просила его ненасытного оставить меня в покое. И он таки сдался и просто завалился рядом, подмял под себя.

Утро пришло непозволительно рано.

Для человека, который не спал всю ночь, девять утра это кошмар!

Но несмотря на головную боль от недосыпа, тело чувствует себя совсем по-другому. Ночью мы скатились до животного, никто не заботился друг о друге, о том, чтобы доставить удовольствие. Каждый брал, испивал все до последней капли, и именно это и привело к тому, что оба получили наслаждение, какого не испытывали никогда.

Хорошо, что ночью мы проделывали это все в моей спальне, — она последняя по коридору, и нас никто не должен был слышать, хотя мы старались вести себя тихо.

Не открывая глаз, переношу руку себе за спину, чтобы нащупать Гришу, но вместо этого ладонь ложится на холодную подушку.

Распахиваю глаза и резко сажусь, прижимаю к груди простынь. Моргаю, пытаясь навести фокус, и осматриваюсь.

Гриши нет, как и его вещей.

На долю секунды задумываюсь: а был ли он вообще? Может, случившееся — проделки воображения и очень реалистичный сон?

Конечно, это не так, и если чуть внимательнее присмотреться, то понятно, что на второй половине кровати спали, да и ощущения тела не сымитировать и не подделать.

Растерянная, я поднимаюсь с постели и иду в душ, становлюсь под горячие капли, намыливаю себя. В голове гадюками мысли и недопонимание.

Но потом я задумываюсь — а что, собственно дальше? Как быть и что делать? Был ли это секс прощальным или воссоединительным?

Конечно, так это не решается. Мало просто поддаться порыву и все решить спонтанным трахом, но ведь произошедшее может послужить началом чего-то нового, ведь правда?

Переодеваюсь в теплый спортивный костюм, немного прихорашиваюсь, крашу ресницы и прохожусь по щекам румянами.

В отражении свежая и отдохнувшая я, так и не скажешь, что спала всего пару часов.

В ожидании встречи с Гришей спускаюсь в гостиную, но тут только Ульяна с Максом.

— Доброе утро! — здороваюсь бодро.

Уля, увидев меня, улыбается виновато.

— О, Настюш, привет! А мы думали, ты позже проснешься.