Даша Черничная – Развод. Тот, кто меня предал (страница 5)

— Вернись. Начнем все с начала. Съездим в отпуск, отдохнем вместе. Помнишь, мы хотели ребенка?

Как ножом по больному месту. Уже несколько лет у нас не получается зачать ребенка. Боже, сколько всего пройдено. Куча анализов, тестов, узи. Сколько надежды, молитв, отправленных в космос. Видимых проблем нет, все врачи талдычат одно и то же: про гребаную совместимость. Про время, про то, что надо отпустить и «оно придет само».

Хорошо, что не пришло.

— Я так не смогу, Мирон. Я даже в глаза тебе смотреть не могу, а ты говоришь вернуться, — рублю канаты, соединяющие нас, переплетающие наши судьбы.

Как бы я ни любила, как бы я ни хотела быть с Мироном, мои чувства не перепрограммировать, память не стереть, да и нас уже не изменить.

— Нет больше никаких «мы». Теперь каждый сам по себе. Отвези меня домой, пожалуйста.

Мирон кладет руки на руль и роняет на них голову. Я отворачиваюсь к окну и смотрю в темноту. Слушаю себя, ищу что-то. Наверное, я правда стала замороженной, не только внешне, но и внутренне, раз ничего не чувствую.

Ведь должна же быть гребаная боль… Я вижу ее в его глазах, вину, страх, все это там. Почему же я бесчувственная такая.

— Я люблю тебя, — поднимая голову, говорит Мирон. — И, в отличие от тебя, я не буду выжигать свои чувства. Ты самое лучшее, самое светлое, что было со мной. Я ошибся, знаю. И, наверное, мне нет прощения, но это не значит, что я отступлюсь от тебя.

— Не надо, Мирон. Отпусти меня, так будет лучше. Нам обоим.

Он протягивает руку и наматывает на палец ненавистный завиток.

— Ошибаешься, Кудряшка. Нихера нам не будет лучше. Я обещал тебе — вместе до гробовой доски. Сдержу обещание.

Устало хмыкаю и отбираю у него прядь:

— Ты много чего обещал. Например, что любить будешь всю жизнь.

— Блять, да я люблю тебя! — с силой заряжает руками по рулю.

А я не выдерживаю, в тот же миг перехожу на крик:

— Какая же это любовь, если ты трахаешь другую уже полгода!

В машине наступает тишина. Слышно, как на улице ветер играет с листвой, шумно перебирая ее.

— Откуда ты узнала? — голос замогильный, обугленный.

Достаю колоду и выкладываю все карты на стол. Некого больше щадить. Раз уж начали, надо довести до конца:

— Я не знала, Мирон. Просто чувствовала. Видела отчуждение в объятиях, коротких поцелуях. В том, как член на меня не вставал.

Мужчина замирает, шумно втягивает носом воздух.

— Тебе чуть ли не заставлять себя приходилось, чтобы заниматься со мной любовью. Поначалу я старалась, пыталась возбуждать тебя, как раньше. Красивое белье, свечи. А потом увидела ваш секс с Мариной. Тебе же не любовь нужна, а обычная ебля.

Мирон издает звериный звук, рычит, с силой трет лицо, а я продолжаю:

— Так что не надо заливать мне о любви и обещаниях. Грош цена им.

— Нет, Кудряшка. Я люблю только тебя. Она просто ошибка, не более.

— Мне все равно, Мирон. Что бы ты ни сказал, исход один — развод.

Испепеляет меня взглядом, сканирует от самой макушки до кроссовок, а я под этим взглядом обнимаю себя сильнее, сжимаюсь.

— Хорошо, я дам тебе развод. Но не отпущу.

Устало пожимаю плечами. Слова, слова. Это всего лишь слова. Ни веса, ни ценности они не имеют. Можно заливаться соловьем и посыпать голову пеплом, но разве это имеет значение, если поступки говорят о противоположном?

Мирон привозит меня к родительскому дому, останавливается, обходит машину и открывает мне дверь. Протягивает руку, чтобы помочь выйти, но я игнорирую ее. Лишние контакты ни к чему.

— Пока, Мирон.

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя бывшего мужа позади себя.

— Кудряшка, — зовет он заклятым прозвищем, и я оборачиваюсь.

Жду, что снова начнет говорить о любви и своей вине, каяться, просить прощения. Но вместо всего этого он смотрит красными влажными глазами и произносит с хрипом:

— Надень носки. Замерзнешь.

Я опускаю голову и смотрю на свои ноги. Несмотря на то, что в машине было тепло, ноги у меня ледяные, так и не смогли согреться.

Когда я поднимаю голову, машины Мирона уже нет.

 

Глава 5. Отражение

Две недели отпуска прошли как один день. Я каталась на облаках прострации. Лежала на кровати, изучая потолок, или смотрела в окно, сидя в кресле. Вот и все мои дела и заботы.

Я ждала боли, но чертова сука куда-то запропастилась. Как психолог, я прекрасно понимала, что ее приход неизбежен. Вот и ждала.

Спасибо родителям — они буквально за руку выводили меня из спальни и заставляли есть. Вкуса пищи я не чувствовала, не чувствовала ее запахов или температуры. Солнце не грело, не находилось никаких целей, смысла жизни.

У меня было отвратительное самочувствие — меня качало на качелях тошноты и мигрени. Я похудела, осунулась, забросила себя. В зеркало старалась не смотреть: подсознательно знала, что увижу там.

Мирон исчез из моей жизни, будто его и не было там никогда. Он не писал, не звонил мне. Развод получилось организовать быстро. Это легко, когда у тебя деньги и связи.

В день расторжения нашего брака, рано утром, едва заря мазнула небосвод, я встала с кровати, отправилась в ванную комнату, залезла в душ и смыла с себя эти две недели.

Как бы то ни было, мне нужно выглядеть сегодня… нормально. Не было желания утереть Мирону нос, мол «смотри, что ты потерял, козел». Я просто не хотела видеть жалость в его глазах.

Из отражения на меня смотрела… я. Я, только восемь лет назад. Худая — нет, скорее даже щуплая девчонка с вихрем кучерях на голове. Отличие только в глазах — сейчас они были безжизненными, тусклыми.

Дернув головой, принялась сушить буйную шевелюру. С этим всегда было сложно, потому что, высыхая, кудряшки превращались в одуванчик. Буквально. И сейчас я ничего не могла поделать с этим.

Чуть подкрасила глаза и брови, замазала синяки под глазами и наложила немного румян, чтобы скрыть нездоровый синюшный цвет лица.

В своей спальне стала выбирать наряд. Все вещи, которые я взяла с собой из квартиры Мирона, оказались мне велики. Видимо, принудительные приемы пищи не спасли от сильного похудения. Открыла створки шкафа и полезла за своими старыми вещами, которые носила еще в студенчестве.

Достала коричневую юбку длиной до середины колена и легкий бежевый свитерок, надела все это и усмехнулась, глядя в отражение.

Старая одежда, вернувшиеся кудри и худоба.

– Ну привет, — говорю отражению. — Давно не виделись.

Элеонора Константиновна, мать Мирона, была бы недовольна мной. Она всегда меня шпыняла за мой внешний вид и беспардонное поведение, которое могло посрамить чету Епифановых.

Улыбаюсь себе, хотя губы больно растягивать в улыбке, будто какие-то механизмы заржавели, работают с жутким скрипом, того и гляди развалятся.

— Готова, дочка? — папа стучит в дверь и входит. Окидывает меня взглядом, открывает рот от шока. — Вот это да, Ритусь. Я и забыл, какая ты у нас хорошенькая.

— А что, вам не нравились мои прямые волосы? — хмыкаю я и снова выдавливаю улыбку.

— Дело не только в волосах, — отец чешет бороду, — дело в тебе самой. Иногда даже самая блестящая обертка — это всего лишь обертка. Я честно тебе скажу: рад, что вы разводитесь. Не ровня мы им. Не ровня.

— Поехали, папуль, — целую его в колючую щеку и выхожу из спальни.

В коридоре, когда я уже надела высокие сапоги, меня ловит мама. Прижимает к себе, гладит нежно по волосам, целует в висок и спрашивает миролюбиво:

— Ты хорошо подумала? — я киваю.

Хотя это мало похоже на кивок, скорее уж просто роняю голову.

— Тогда сделай это.

В ЗАГС приезжаем за пятнадцать минут до назначенного времени. Отец порывается пойти со мной, но я уговариваю его остаться и подождать меня.