Даша Черничная – Развод. Тот, кто меня предал (страница 4)
— Мирон, я сказал тебе — иди откуда пришел по добру по здорову. Рита поговорит с тобой, когда посчитает нужным.
Егорыч не пускает меня. Крепко держит, не обойти.
Вижу медленное движение. Рита, как тень, выходит из собственной тени.
Девочка моя маленькая. Девчонка еще совсем. Вижу кудряхи ее, родные такие, смешные. Мягкие пружинки, торчащие во все стороны. Зря она дерьмом всем этим мажет их, я так скучаю. Не ним — по ней. Именно такой.
На ней халат старючий, помню, как бухой лез к ней на пятый этаж общаги в любви признаваться, а она в нем. Заспанная кроха, одуванчик в ромашках. Босая. Дурочка, заболеет ведь. С ее вечно холодными ступнями нельзя ей босой, никак нельзя.
— Рит! — рвусь к ней, но батя бдит.
Маманя тоже тут, руку к сердцу приложила. Семейная драма, блядь.
— Пап, успокойся, прошу, — Рита подходит ближе. С виду спокойная, но отмечаю, как нервничает, как бегают ее глаза. — Я поговорю с ним. В конце концов, это придется сделать рано или поздно. Мы поговорим на улице.
Егорыч отпускает меня, а я, словно помешанный, слежу за ней. Как наклоняется, берет кроссовки, смотрит на свое отражение. Я тоже сканирую ее, все замечаю: и мешки под глазами, и пустоту во взгляде, и губы белые, бескровные; что похудела сильно за эти два дня и то, как обнимает себя. Но все же, гордо подняв голову, выходит на улицу, даже не взглянув на меня.
— Идем в машину, на улице холодно, — говорю ей в спину, вдыхая аромат ее тела.
Родного, желанного…
Какого хера, неужели я проебал все?
Рита садится на пассажирское, а я падаю рядом и завожу тачку. Разговаривать на глазах у всех соседей не буду, нахер надо. Еду по ночной дороге и сворачиваю в прошлую жизнь. Туда, где мы когда-то были так счастливы.
Глава 4. Кудряшка
Мирон привозит нас на речку. Когда-то давно, в прошлой жизни, мы проводили тут чуть ли не каждый день. Плавали, загорали, занимались сексом.
То было прекрасное время. Только мы двое, без гнета его семьи и друзей. Погружались друг в друга, наслаждались моментом. Мир не мог оторваться от меня, а я не могла поверить в то, что все происходящее с нами, реально. Именно здесь я окончательно осознала, что Мир стал моим миром.
Мои родители, впрочем, как и его, не были рады этому выбору, но особо не препятствовали. В отличие от сноба — отца Мирона и еще более холодной и безэмоциональной матери.
Мы прожили у моих родителей пару недель и каждый день наведывались сюда. Это очень значимое для нас место.
Идеальное, чтобы начать здесь нашу историю.
И здесь же ее закончить.
— У тебя снова кудряшки, — я так задумалась, что пропускаю момент, когда мы останавливаемся и Мирон оборачивается ко мне.
— Я забыла у тебя свои шампуни.
Глупый разговор. Совершенно бесполезный. Но мы оба не можем подступиться к самому важному.
— Это и твой дом, — Мирон поправляет меня.
— Этот дом никогда не был моим, Мирон. Квартиру тебе купили родители еще до нашего брака. Я никогда не чувствовала себя там полноправной хозяйкой.
Хорошо, что тут темно, — при свете дня я бы не отважилась повернуть голову и посмотреть Мирону в лицо. Вроде не изменилось ничего: тот же нос, рот. Щетина немного отросла.
Но теперь все иначе. Смотрю на него как на незнакомца, будто вижу впервые. Кто ты и что сделал с моим мужем? Задаю вопрос в пустоту. Ответа не жду, знаю — бесполезно.
— Почему ты никогда не говорила мне об этом? — вижу, как хмурится, не понимает ничего.
— Какая уж теперь разница? — бесстрастно отвечаю вопросом на вопрос.
И все, снова замолкаем. Будто нам нечего сказать друг другу, хотя на самом деле мыслей очень много. Мыслей много, а вот слова закончились.
Сидим с ним вдвоем, гипнотизируем речку, в которой отражается круглый диск луны и свет фар автомобиля. Однажды мы сбежали ночью из родительского дома и прибежали сюда. Купались нагие, занимались любовью на пледе вон под той ивой. Тут же он клялся мне в любви.
Никогда не говори никогда, Мирон.
Набираю в легкие воздуха:
— На следующей неделе я вернусь в город и подам на развод, — смотрю прямо перед собой, не в силах повернуться.
— Не делай этого, — просит он хрипло, тянет ко мне руки, хочет, чтобы я повернулась и посмотрела ему в лицо.
Именно это я и делаю — переборов себя, оборачиваюсь и повторяю как можно увереннее, хотя внутри дрожу, как осиновый лист:
— Я думаю, нас быстро разведут. Делить нам нечего.
— Не хочу развода. Я ничего не чувствую к ней, слышишь? Она для меня ничто, — молит меня.
Цепкая хватка горячих рук обжигает предплечья.
— Это совершенно не важно, Мирон. То, что ты сделал… то, что вы сделали, называется предательством.
— Не подавай на развод, Кудряшка, — как будто специально произносит прозвище из счастливого прошлого.
— Я уже далеко не та Кудряшка, — говорю сдавленно и едва слышно, — да и ты не тот, кого я полюбила.
— Только не говори, что разлюбила меня за один час.
Собираю всю волю и с силой выталкиваю слова из глотки:
— Нет, Мирон. Любовь не прошла, — смотрю на него тяжелым взглядом и сгребаю осколки себя, — но, поверь, я сделаю все, чтобы выжечь из себя эту любовь.
Епифанов резко придвигается ко мне и пытается схватить в объятия, но я отбиваюсь и отталкиваю его:
— Хватит! Довольно того, что ты целовал меня без моего согласия, — на самом деле я смутно помню то, что тогда происходило, все будто за красной пеленой, размыто.
Боли до сих пор нет, но я знаю, что придет момент — и эта волна накроет меня, уничтожит. Пока же мое сознание спасает меня, накидывая броню одну за одной.
Мирон оставляет попытки сблизиться со мной, роняет руки на колени и откидывает голову назад, упираясь в подголовник.
— Я был не в себе, Кудряшка. С катушек слетел, когда понял, что ты собираешься уйти.
— Хватит называть меня так, Мирон. Кудряшки больше нет, — рублю жестко.
— Ошибаешься, — устало оборачивается ко мне, трет отросшую щетину. — Ты задвинула ее куда-то далеко, вытравила из себя. Изменила внешность, поведение. Ты была смешливой девчонкой, готовой идти со мной, куда бы я ни позвал. А превратилась в чопорную диву, отстраненную ледяную королеву.
Я ахаю, опешив от его претензий:
— Ты забыл, кто ты? Генеральный директор строительной фирмы. Бесконечные приемы, подписание договоров, новые партнеры, смотрины. Я пыталась соответствовать тебе и твоей семье. Стать для тебя идеальной, все, как хотела твоя мать…
— А чего хотел я, Рит?! — Мирон переходит на крик. — Ты не задумывалась об этом? Мне нужна была ты! ТЫ! Не идеальная вылизанная картинка, а та самая безбашенная девчонка, которая радовалась каждому дню, бегала под дождем и таскала домой бездомных котят.
Дышу глубоко… сколько же у нас накопилось невысказанных претензий за эти годы?
— Но и ты изменился, Мир. Отдалился. Хотя все это уже неважно. Прошлого не отмотать назад, нас не изменить. Мы такие, какими стали… Или такие, какими нас сделали.
— Для меня ничего не поздно, Рит, — снова тянет руку, пытается переплести ее с моими пальцами.
Я поддаюсь, разрешаю ему это сделать — напоследок.