Даша Черничная – Развод. Тот, кто меня предал (страница 19)

Смотрю на человека, который когда-то был так дорог мне. Он казался самым близким, самым нужным. Моей опорой и поддержкой.

По щекам текут тихие слезы, и я, не отрывая взгляда от почерневших глаз Мирона, начинаю жевать. Вкуса нет, ничего нет. Только пустота с привкусом моих слезы.

— Я не хочу этого делать, Кудряшка. Не хочу, — не хочет, но продолжает, заставляя меня есть.

Кормит меня, словно неумелого ребенка.

Как же мы пришли к этому, Мирон? Как оказались здесь? В этой точке нашей жизни? Что мы сделали не так?

— Я наберу тебе ванну, — говорит он после этого «прекрасного» ужина.

— Не надо, — снова неконтролируемо сопротивляюсь.

Мирон убирает посуду в посудомойку, бросает на меня холодный взгляд и говорит нейтрально:

— Ты не была в душе больше двух недель. От тебя воняет, Рита.

А мне опостылело все.

И он, и слова его. Мне нужно лишь одиночество, вот что. Я смогу подняться, сделаю все сама. Встану на ноги и буду жить дальше.

Пока я перевариваю сказанное им, Мирон уходит, а я остаюсь сидеть на стуле и смотрю на столешницу, как будто там могут быть все ответы на вопросы.

— Идем, — зовет меня Мирон, и я дергаюсь от звука его голоса.

Я бы могла продолжать испытывать его терпение, но я настолько устала, что слушаюсь приказа, беру осточертевший костыль и иду за бывшим мужем.

В ванной комнате сажусь на предложенный стул и замираю. Что дальше?

— Раздевайся, — снова командует.

— Нет.

— Ты собралась купаться в одежде? — вскидывает бровь и кривит рот в улыбке. — Или мне раздеть тебя?

— Выйди. Я не хочу, чтобы ты видел меня голой, — говорю ему, хотя не могу понять, правда это или нет.

Мирон игнорирует меня:

— Раздевайся давай. Или мне самому?.. Нет того, чего бы я не видел на твоем теле.

А вот это ложь. На моем теле новые шрамы, швы. Мое тело ломаное и слишком хрупкое, ему не нужно лишнее внимание, тем более мужское. Но все-таки я принимаю правила Мира и раздеваюсь, со злостью стягиваю с себя все, в том числе и белье.

Сижу перед ним нагая и медленно поднимаю взгляд, рассматривая лицо Мира.

На нем маска. Безжизненная маска, за которой скрывается… Что? Боль? Разочарование? Злость? Жалость? Или же все сразу? Он громко сглатывает, дважды моргает и вынуждает себя отвернуться от меня.

Это ранит больно. Неужели ему настолько противно на меня смотреть?

Мирон опускает руку в ванну, пробует температуру воды, как будто реально собирается купать ребенка, потом поворачивается и, стараясь не разглядывать, поднимает меня на руки и кладет в воду.

Намыливает мочалку и начинает водить по моим рукам, ногам, шее. Моет мне голову. У меня нет никакого стеснения. Он не тот, кого стоит стесняться. Все это время я неотрывно слежу за своим бывшим мужем. Он увлечен: несколько раз прикусывает губу, сдувает отросшую кудрявую прядь со лба.

— Почему ты не пострижешься? — спрашиваю неожиданно для себя самой.

Мир удивленно смотрит на меня, как будто видит впервые, и перестает натирать кожу. Снова сдувает со лба прядь, и я не выдерживаю — протягиваю мокрую руку и поднимаю ему волосы, открывая лоб.

— Замотался, — оправдывается Мирон. — Хотел еще две недели назад, но не было времени.

— Тебе идет, — говорю искренне.

Бывший муж устало улыбается:

— Давай для начала разберемся с твоей шевелюрой.

— Почему ты не вернул мне мои средства для волос? — снова выпаливаю бесполезные вопросы. — Вещи, обувь, даже книги вернул. А шампуни нет.

Мирон сквозь расслабленный выдох улыбается шире и отвечает:

— Они тебе больше не нужны. Разве нет?

И то правда.

 

Глава 20. Месть

— Мир, нужно, чтобы ты приехал в офис. И лучше сделать это как можно скорее.

— Без меня не справишься? — спрашиваю своего зама.

— У нас проблемы. — Слышу тревогу в голосе Германа, значит, дело реально неотложное.

— Через час подъеду.

Я откровенно забил на работу, каюсь. Мне сейчас сложно оторвать себя от Риты. И дело не только в том, что ей нужна помощь. Я скучал по ней. Смертельно. Чувствую себя последней сволочью, но она рядом, и меня разматывает от эмоций.

Да, она ранена и душой, и телом. Честно говоря, на Риту больно смотреть, но она рядом, и для меня важно только это.

Ее ментальное состояние настораживает, я стараюсь не оставлять ее в одиночестве — попросту боюсь, что она может наделать непоправимого. Она живет в нашем новом доме уже третий день, и это были очень сложные три дня. Противостояние, ругань. Полная противоположность нашей некогда семейной идиллии.

За эти три дня я выезжал из дома только пару раз. В первый раз с Ритой оставался психолог, который помогает ей. Во второй раз приехала теща.

Замечаю, что Рита не хочет никого видеть. Никого — значит и меня тоже, но понимание этого вовсе не означает, что я отступлюсь.

Звоню ее подруге Алене и прошу приехать, чтобы побыть с Ритой.

Через полчаса я впускаю девушку на территорию.

Она скептически смотрит на меня, недовольно поджимает губы и выдает мне:

— Ну и наделал ты делов, — и головой качает.

Что мне ей ответить? Понятия не имею.

— Я же всегда болела за твою команду, Мирон. Как так? — И эта женщина разочарована во мне.

— Я работаю над тем, чтобы исправить все, — честно признаюсь.

— Вижу, — кивает удовлетворенно. — Как она?

Выглядываю из коридора, ища взглядом Риту. Она сидит на диване в одной позе уже два часа и смотрит в экран выключенного телевизора, будто там показывают что-то очень интересное.

— Плохо, — отвечаю ей.

Алена деловито кивает и потирает руки:

— Разберемся. — В ее взгляде проскальзывает жалость, и девушка поднимает на меня глаза. — Мирон, я поблагодарить тебя хотела.

— За что? — недоумевая, переспрашиваю я.

— За то, что помог с лечением Тимохи.

Я удивленно вскидываю брови и говорю:

— Ален, я никакого отношения к этому не имею. Когда я начал ворошить ваше дело, то выяснил, что средства на лечение уже были выделены. Так что благодари кого-то другого.

— В смысле? — испуганно спрашивает Алена.