Даша Черничная – Измена. Выбор предателя (страница 48)

— Мне жаль, Максим… мне жаль, что я доверилась тебе, посчитала своим другом и человеком, на которого можно положиться. То, что ты делал, — ты делал только для себя.

Мы втроем замолкаем, воцаряется тишина.

— И что, — мерзко усмехается Максим, — будете жить долго и счастливо? Пока ты, Асият, снова не застанешь его с какой-нибудь шлюхой?! Пока он снова не посадит тебя на цепь? Кто тебе тогда поможет, Асенька?

Я поворачиваюсь и смотрю на свою жену. От ее ответа сейчас зависит многое. Сумела ли она понять, что я изменился? Что даже мыслей о других женщинах нет и не появится больше никогда. Я четко усвоил уроки, преподанные мне жизнью. Теперь все по-другому. Не будет больше никого в нашей жизни. Мы слишком многое прошли, поняли свои ошибки.

Ася наклоняет голову вбок и растягивает губы в такой искренней улыбке, что я чувствую в себе столько сил — горы готов свернуть. Я знаю, что Максим больно жалит словами, да, но моя сильная девочка произносит:

— Мне никто не поможет, Максим, ты прав. Потому что теперь все будет по-другому и день, когда мне потребуется чья-то помощь, не настанет никогда. А ты… если бы я могла отмотать время вспять, я бы никогда не поехала с тобой. Не доверилась бы безоговорочно.

Она разворачивается и решительно выходит. Я провожаю ее взглядом, гордясь тем, какой она стала: сильной, уверенной.

— Давай, — тихо говорит Максим. — Вали меня и иди в свою счастливую жизнь.

Поворачиваюсь и смотрю на него:

— Думаешь, я буду марать руки о тебя? Нет, Максим. Этот грех на себя я не возьму.

Я разворачиваюсь и ухожу вслед за Асей. Максим кричит проклятья мне в спину, но сейчас вообще плевать на это.

Мы быстро переговариваемся с Акимом, и я ухожу. Ася уже ждет меня в машине.

— Что ты сделаешь с ним? — спрашивает она тихо и прижимается ко мне доверчиво.

— А ты как думаешь? — усмехаюсь.

Ася заглядывает мне в глаза. В свете проезжающих мимо машин ее взгляд кажется встревоженным. Она округляет глаза:

— Только не говори, что убьешь его!

— Ты бы хотела этого?

— Что? Нет конечно! — ахает она, немного успокаивается и отворачивается к окну. — Мне сложно оценить ситуацию, Карим. Максим был рядом, реально помогал, как я думала. Не обижал. Все, что я просила — делал. Чья вина, что я сбежала? Его? Нет, Карим, его вины в этом нет.

— Вина в этом лежит только на мне, Асият, — киваю. — И я отвечу за это перед Всевышним. Я понял свои ошибки и хочу все исправить.

Она поворачивает голову и смотрит на меня. Кладет руку к себе на грудь:

— Я чувствую это. Именно по этому и не хочу никакого самоуправства. Но, Карим… меня лишили моего ребенка, — ее голос дрожит. — Как только я смогла ходить, я каждый день приходила на могилу к своему ребенку. Дождь, снег, жара, я была там. Подолгу сидела, читала молитвы. Просила у Аллаха, чтобы он присмотрел за моей дочкой. Карим, я хотела руки на себя наложить! И все это время он был рядом. Видел, слышал, как я страдала, держал меня за руку, но не сделал ничего. Кто ответит за то, что меня лишили ребенка? Вырвали и самым чудовищным образом обманули.

Слезы текут по ее щекам, от слов волосы на голове шевелиться начинают. Притягиваю ее к себе:

— Я думаю, будет честно сделать все по-закону. Пусть менты сами разбираются со всем. С фальсификацией, мошенничеством, подделкой документов, подлогом, хрен знает с чем еще.

— Но ведь и я была замешана в этом?

— В чем? В том, что тебя засунули в программу по защите свидетелей? Ты скрывалась добровольно. А вот он подсунул мне чужой труп, подкупил врачей, обманул тебя. Махинации, мошенничество, подлог. Его никто не принуждал к этому и не просил.

Ася больше не задает вопросов, и это хорошо, потому что говорить более подробно на данную тему я не буду.

Эпилог

Ася

Полгода спустя

Мне снова снится сон.

Мне снится человек из моего прошлого.

Он пришел, чтобы сделать мне плохо. Он хочет, чтобы мне было больно. Хочет обидеть моего сына. Отобрать его у меня.

Я лежу на больничной койке. Она ужасна. Я ощущаю каждый гвоздик и пружину своим иссохшим телом. Я не чувствую ни рук, ни ног, будто кто-то отрезал меня от жизни и я просто смотрю за всем со стороны.

Человек подходит к кювезу, в котором лежит мой малыш. Чужак тянет руки к нему, хочет забрать его у меня.

— Нет! — я кричу.

Но это мне кажется. На самом деле я едва шепчу.

Человек поворачивается ко мне лицом. Смотрит на меня с огромной любовью. Но в этих глазах есть нечто страшное… садистское.

— Не отдам! — кричу шепотом.

— Конечно отдашь, Асенька, — он улыбается мне своей шакальей улыбкой.

Я пытаюсь встать. Подвигать рукой, ногой или хотя бы пальцем, но ничего не получается.

— Нет!

— Боюсь, что я не спрашиваю у тебя разрешения, — он поднимает мою кроху и прижимает к себе.

Эй! Это мой сон. И тут главная я.

С усилием я отталкиваюсь от кровати и поднимаюсь. По полу тянутся трубки, датчики пищат, но я не слушаю — все мое внимание сосредоточено на мужчине передо мной.

— У тебя ничего не выйдет, Максим! — протягиваю руки и забираю своего малыша.

Этот сон снится мне стабильно каждые два-три месяца. Он больше не вызывает у меня панического страха, потому что теперь я уверена — никто больше не отнимет у меня сына. А если попытается, что ж… мне не жаль этого человека, потому что в живых он не останется.

Я тихонько переворачиваюсь на живот, целую Карима в бородатый подбородок, поднимаюсь и иду в комнату сына.

Эмир еще спит, и я поправляю на нем одеяло, глажу пухлую щечку. Он забавно причмокивает, и мое сердце сжимается от этой картины.

Я же так и не кормила его грудью.

Я не знаю, каково это, понятия не имею, что чувствует женщина, когда кормит.

Мне очень хочется забеременеть.

Мы с Каримом не обсуждали этот вопрос, но каждый раз, в каждый момент нашей близости он и не думает выйти из меня или воспользоваться защитой.

Так что, полагаю, он будет рад еще одному ребенку. Если я забеременею, конечно же.

Выхожу из спальни Эмира и замираю в коридоре. Тут висит большое зеркало, и я всматриваюсь в свое отражение. Волосы отросли до по лопатки, я вернула им родной цвет.

Но вот с формами беда.

Мне кажется, Карим возвел потребность накормить меня в культ. Но, к сожалению, как бы он ни старался, к своим прежним формам я так и не вернулась.

Исмаилов говорит, что ему плевать на это, но при этом настаивает на усиленном питании потому, что «сил смотреть на мои тощие коленки нет». Мясо наросло, конечно, но будто бы недостаточно.

Сегодня у Елены выходной, так что я решаю приготовить завтрак сама.

Становлюсь у плиты и жарю оладьи. Эмир обожает их, поэтому порадовать семью очень хочется.

Сильные руки оплетают меня и притягивают к себе. На моем лице тут же расцветает улыбка.

Карим утыкается носом мне в шею. А потом утыкается кое-чем другим в район поясницы.

— Карим! — выпаливаю я шепотом.

— Мхм, — отзывается он и прикусывает кожу на шее, — сама виновата. Могла остаться со мной и разбудить сладким поцелуем. Или растолкала бы меня. Я бы сам порадовал тебя сладким поцелуем. Вот сюда.

Пробирается пальцами в трусики.

— Что ты! — ахаю. — Эмир может выйти в любую минуту.