Даша Черничная – Измена. Выбор предателя (страница 41)

Вот таким, спящим, когда не храбрится, он кажется вообще крохой. И я с щемящим сердцем остаюсь рядом и глажу сына любовницы мужа, притянутая к нему, как магнитом.

С усилием отрываю себя от Эмира и поднимаюсь на ноги.

Чувствую Карима. Он моей спиной. Стоит. Наблюдает.

Медленно оборачиваюсь. Да. Это он. Замер в дверном проеме и тяжелым взглядом следит за мной. Поправляю покрывало на Эмире и тихо выхожу из гостиной, иду на кухню.

Ставлю себе чайник, лишь бы занять руки.

— У тебя когда-то были дети? — спрашивает Карим, и я дергаюсь от этого вопроса.

Как хлыстом по обнаженной коже.

Все слова, которые я знаю, застревают в горле. Я замираю спиной к мужчине, упираясь в столешницу. Сжимаю ее пальцами практически до боли. Зубы сцеплены и в любой момент готовы превратиться в крошку.

— Вы не имеете права задавать мне такого рода вопросы, — говорю ему.

— Не имею, — устало соглашается он. — Тем не менее ты ответила на него.

Резко разворачиваюсь. Карим стоит рядом с дверью, не приближается ко мне. Просто испытывает взглядом.

— Где твой жених, Вика? — спрашивает устало.

— Мы поссорились, я же говорила.

Он что, намерен следить за мной?! Черт! Нельзя допустить, чтобы он увидел Максима.

— Говорила, — кивает задумчиво. — Как его зовут? Фамилия, имя? — двигается на меня.

Я отхожу в сторону, дальше от него.

— Вас это не касается, Карим Дамирович, — говорю твердо. — И я прошу вас держать дистанцию со мной. Иначе я буду вынуждена покинуть ваш дом.

А я не могу себе этого позволить.

Исмаилов замирает и поднимает руки.

— Мне нужно завтра отлучиться, — перевожу разговор.

Карим хмурится.

— У меня завтра по графику выходной, — поясняю я. — Я понимаю, что Эмир болен, но мне нужно не более двух часов.

— Хорошо, — кивает Карим. — Ильшат отвезет….

— Нет! — прерываю резко. — Я сама.

Исмаилов сводит брови, кивает и уходит.

А я пью чай, вкуса которого не чувствую. И до конца дня провожу время с Эмиром. Устраиваю танцы с бубнами, чтобы он поел, даю много воды. Мы играем в машинки, строим дом из конструктора.

Ближе к вечеру мальчик выматывается и приносит книгу.

— Почитаешь мне?

Мы садимся на диван в гостиной, и я начинаю. Эмир сначала кладет голову мне на плечо, а потом стекает на колени и засыпает, сложив ладони под щечку.

Откладываю книгу и кладу руку на плечо малыша. Сижу так какое-то время. Пора переносить его в спальню, не может же он спать тут?

Из тени выходит Карим и окидывает нас с сыном тяжелым взглядом. Я не пойму — нравится ему или нет эта картина. Зол он или доволен? Этот мужчина нечитаем.

— Давай я уложу его. Отдыхай, — командует и забирает мальчика, унося с собой.

А я снова чувствую холод одиночества. Кладу ладонь на ткань джинс, на которой лежала голова малыша. Она сохранила его тепло и запах.

И что-то в моей круди вертится, клубится, так нестерпимо жмет, будто сердце увеличивается в размерах в несколько раз.

Можно ли полюбить сына любовницы мужа? Нормально ли это?

Трясу головой и ухожу к себе, запираюсь изнутри и стекаю вниз по стене.

Я запуталась.

Глава 39

Ася

Виктория

У отца сегодня полгода со дня смерти, и я хочу съездить на кладбище.

Информация о том, что он умер, появилась в новостях несколько месяцев назад. Место захоронения не называлось, но я знаю, где покоится наша родня. Наблюдала за всем со стороны, стоя в тени деревьев. Тихо плакала и прощалась.

С самого утра Эмир чувствовал себя уже лучше, чем вчера. Температура больше не поднималась настолько высоко, но слабость еще присутствовала.

Елена Артуровна с удовольствием согласилась побыть с мальчиком.

Карим же уехал рано утром, я не застала его.

Ближе к полудню я отправилась на кладбище. Специально решила зайти через дальний вход, чтобы не столкнуться с родственниками, — мало ли, вдруг кто-то тоже решит навестить отца?

Мне повезло, я никого не встретила.

Еще раз оглядываюсь вокруг, убеждаясь, что никого нет и, как полагается, кладу на могилу цветы. Короткий мысленный разговор с отцом с просьбой понять, простить — и все.

Быстро разворачиваюсь и ухожу. Но не возвращаюсь в дом Карима. Ступаю в тень дерева и сажусь возле него на лавочку. Отсюда открывается хороший вид — мне видно все как на ладони, а я закрыта кустарником.

Продолжаю воображаемый диалог с отцом, как будто он еще может отругать меня за неправильные решения, и вдруг замечаю Карима.

На нем черная футболка и такого же цвета джинсы. И в очередной раз, в неуместной атмосфере, я понимаю, насколько мой бывший муж изменился. Никакого лоска и изысканности. Он будто сбросил с себя чужую шкуру — и передо мной совершенно другой человек.

Карим идет к могиле моего отца, кладет на нее будет цветов, второй букет оставляет в руках. Замирает на пару минут, а после, нервно проведя рукой по волосам, направляется в мою сторону.

Тут совсем рядом и его родственники похоронены. Аккурат рядом с тем местом, где сижу я.

С бешено колотящимся сердцем я стекаю вниз, чуть ли не залезаю под лавку. В горле пересыхает, мне кажется, что сейчас Карим увидит меня и тогда все поймет.

На четвереньках аккуратно отползаю и сажусь с обратной стороны дерева, плотно прижимаю к себе ноги.

Пожалуйста-пожалуйста… пусть он не увидит меня!

Слышу шорох травы и тяжелый вздох.

— Здравствуй, любимая, — произносит тихо.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть, потому что мне кажется, будто он сейчас обращается ко мне.

— Знаешь, я понял, что при жизни совсем не дарил тебе цветов, — слышу шорох, вероятно, Карим меняет букеты на могиле. — И все, что мне остается, — только вот... носить их тебе каждую неделю. Наверное, ты этого и не видишь даже, а я все больше вспоминаю, что так много не успел тебе сказать и сделать.

Это наверняка Марианна. С кем он еще может так разговаривать?

— С Эмиром все хорошо, приболел, правда, но быстро идет на поправку. Наш сын крепкий, ты же знаешь.

Мои глаза наполняются слезами.

Я никогда не знала Карима таким… уязвимым, размазанным, нутром наружу, без брони и защиты.

— Я бы так хотел от тебя больше детей. Дочку. И еще дочку. Парочку сыновей. И тогда бы в нашем доме всегда звучал их смех, а ты бы ходила счастливая и улыбалась.