Даша Черничная – Измена. Ты больше не моя (страница 42)

— Что?

— И он, и ты. Вас судьба сталкивает, сталкивает, а вы все никак не поймете, что друг без друга вам счастья не видать. Бегаете, бегаете. Мечетесь как ужи на сковородке, а выход ведь только один, но принять его вы почему-то не можете.

— Я не понимаю, о чем вы, — лепечу.

— Ой ли? Все-то ты понимаешь, Варька.

— Может, и понимаю, вот только я никого не выгоняла! И ни от кого не отказывалась! А он от меня отказался.

— Он отказался, а ты, дура, и поверила.

— А как не верить, бабушка? Если я уже видела это все неоднократно.

— Прошлое отпускай и мужиков не сравнивай. Они как небо и земля. Разные по характеру, любовь у них разная к тебе и судьба. Одному суждено было сделать так, чтобы ты в нужной точке оказалась и глаза открыла. А второй нуждается в тебе гораздо сильнее, чем ты думаешь. И не любит он тебя, нет. Тут что-то большее, оттого и глупости делает.

— Я запуталась, — шепчу и тру опухшие от рыданий глаза.

— Чего запуталась-то? — злится на меня. — Я ж тебе русскими словами говорю: любит он тебя! Больше жизни любит. Я такой любви и не припомню на своем веку, чтобы хуже смертельной болезни.

— Так себе сравнение. Любовь ко мне с болезнью.

Прасковья отходит к окну, отворачивается от меня.

— А как назвать ощущение, которое испытывает человек, когда смотрит, как самое дорогое в его жизни падает в чужие объятия? Как сгорает все внутри и остается только выжженное поле, на котором не взойдет больше ничего.

Неужели это действительно так? Неужели он правда это ощущает?

— Что мне делать, бабушка?

Она оборачивается.

— Что делать, что делать? Слезы лить перестань, Варька! Нельзя тебе так убиваться.

— А еще что?

— А еще, Варенька, — подходит ко мне и садится на свой стул, — пора тебе, детка. Засиделась ты у меня.

— Я не хочу, — округляю в страхе глаза.

— Может и так, только вот уехать тебе придется. То, что должно было случиться, уже случилось.

И смотрит на мой живот.

Месячных у меня два месяца не было.

Прикладываю к нему руку, поднимаю вопросительный взгляд на Прасковью, а та кивает.

— Мальчик будет. Сильный сын, умный. Все самое хорошее заберет от отца. Вспыльчивый будет, это да. Но дело такое… — улыбается.

— Мне страшно. Можно я у вас останусь? Буду жить тут и помогать? — спрашиваю в панике.

— Нельзя, детка, — говорит она по-доброму. — Твое место не здесь. И не со мной.

Глава 39. Невеста

Варвара

И где оно, мое место, черт возьми?!

Прощание с Прасковьей получается очень скомканным. Она не зовет в гости, не говорит про то, что свидимся когда-нибудь. Никакого намека на то, что я увижу ее еще хоть раз.

Может, оно и к лучшему. Не будет в моей жизни лишних пустых обещаний. Их столько уже было, что верить им перестаешь.

Еду с Мурадом обратно к ним в дом. Залина тепло приветствует меня, болтаем с ней. Забираю свои вещи, которые были у нее, и иду к Тае. Она живет совсем рядом.

После рождения Лейлы она обосновалась отдельно. Купила себе небольшой домик с удобствами. С Таей мы разговариваем долго, делимся всем, что наболело. Я ночую у них с дочкой, а наутро по знакомому маршруту — обратно в город.

Сомнений, куда ехать, нет. Хочу к маме на могилу, а дальше посмотрим.

После смерти Миши выяснилось, что завещания не было. Я и его сын — главные наследники.

Тогда мне было плевать на бабки, поэтому я отказалась от своей части в пользу сына Миши. Дура? Может. Но тогда иного выхода мне не виделось.

Бизнес свой я продала и с тем, что было, и уехала.

Дорога изматывает. Тошнит, болит голова, постоянно хочется спать. Хорошо, что я еду на поезде, где можно удобно расположиться. Приезжаю поздно ночью, вызываю такси и еду в гостиницу.

Беру самый простой номер, прошу поздний ужин. Ем, купаюсь, ложусь в кровать. Сон не идет, я выспалась в поезде.

Непривычно.

Гул на улице, кажется, не стихает. То скорая проедет, то байкеры один за одним. Плотные шторы не скрывают неонового света от аптеки напротив.

И как я тут раньше жила? Ведь не напрягало ничего, все было как само собой разумеющееся.

Поворачиваюсь на бок и подкладываю ладони под щеку, закрываю глаза. Представляю себя в избушке Прасковьи. Слушаю шелест листвы, шебет птиц. А вдали речка. Да-а. После зимы она бурная, шумная. Пугающая. Снега тают, наполняя водой реки. А ледяная она какая, бр-р! Судорогой сводит ноги, если чуть дольше чем нужно постоишь. А еще дикая груша рядом. Плоды там маленькие, но такие ароматные, что голова кругом.

Так и засыпаю. Под запах груш. Под шелест вековых дубов.

Утром еду в клинику, где заранее договорилась о приеме. Мне не нужно подтверждать беременность, это уже сделала Прасковья. Но пусть, так будет правильно.

Мне не говорят ничего нового: беременность есть, плод один. Все показатели в порядке.

Сворачиваю листы в трубочку и складываю в рюкзак. К зиме не помешало бы обновить гардероб. Живот будет расти. Но все это потом. Пока я выхожу из клиники и просто привыкаю к этому городу.

Сама себе кажусь чужеродной, врезанной из другого места. Но наверное, это нормально? Я жила отшельником почти год, теперь надо привыкать к людям, к бесконечному потоку машин.

Немного гуляю в парке, покупаю мороженое, а потом вызываю такси и еду к маме.

У входа на кладбище покупаю гвоздики, прохожу внутрь. Чтобы найти могилу, требуется время. Я была тут только однажды — на похоронах.

Пока иду по тропинке, думаю о том, что могила, наверное, сильно заросла. Мамы нет почти год. Конечно, кто же будет ухаживать за могилой? Да и надо заняться вопросом установки памятника. Уже можно, времени достаточно прошло, земля осела.

Но когда я нахожу ее, замираю. Рука с цветами непроизвольно опускается.

Могила вычищена. Ни травинки, ни соринки. Оградка, памятник, в мраморном кувшинчике две увядшие гвоздики.

Губы трясутся, я оседаю на лавочку и умываюсь слезами. Это все он. Больше некому.

Что ж ты за дурак-то такой?! Зачем поступил так со мной? С нами? Бросил! А ведь говорил — не отпущу!

Успокаиваюсь и рвано выдыхаю. Здороваюсь с мамой, рассказываю ей обо всем. Говорю, что у меня все хорошо. Нет, дома и собаки, детей и мужа пока нет. Но все будет. А ребеночек так вообще на подходе.

Меняю цветы, а после иду на могилу к Мише. Он в другом месте, со своими родителями похоронен. Его могила тоже убрана, такие же две гвоздики стоят.

У бывшего мужа долго не сижу. Рассказывать мне ему нечего, ухожу.

В гостинице долго греюсь под душем.

Я приехала в город не только за этим. Мне нужно поговорить с Булатом. Тогда он обвинил Таю и сказал, что мужчина имеет право знать о ребенке.

Хочется выглядеть красивой для Ахметова. Это чисто женское желание, ведь он меня видел какой угодно: растрепанной, в бабском халате, а вот ухоженной — нет.

Надеваю новое белье и брюки с блузкой, каблуки. Волосы укладываю волной, подкрашиваю ресницы. Руки не помнят, как создавать красоту, поэтому времени на это уходит прилично.

До ресторана Булата вызываю такси.

Пока еду, тереблю ручку сумочки, нервничаю. Как он отнесется ко всему?