Даша Черничная – Измена. Ты больше не моя (страница 30)

— Если честно, я не знаю, — виновато улыбаюсь и пересказываю случай у онкоцентра.

— Мама умерла уже, да? — кивает понимающе.

— Умерла. Так что, можно будет у вас остановиться?

— Как звать-то тебя, дите?

— Варвара.

— Я Залина. Тебе повезло. Летний сезон закончился, а в межсезонье у нас пусто.

— Почему? — удивляюсь.

— А что тут по осени и зиме делать? Летом в горы ходят, а зимой не пройти, снегом все знаешь, как заметает? Туристы ездят на лыжах кататься, но у нас нет подъемников. Мы, считай, на самом краю. Дальше только горы. Так что если кататься, то это надо назад ехать. Километров сто пятьдесят, в обход вон той горы, ну а там уже турбаз много и отелей.

— Понятно. Значит, я могу у вас остановиться?

— Конечно. Комнату выделю тебе. Пойдем.

Она машет рукой, зовет меня за собой.

— Дом двухэтажный. Поселю тебя на втором этаже. Там живет Таисия. Тоже наша гостья. Тихая. Она тут… давно, в общем, — мнется Залина, будто недоговаривает что-то. Но это не мое дело. — Так что будете наверху, девочки, но комната у каждой своя. Удобства есть, ты не подумай.

— Да я неприхотлива. В деревне родилась, — улыбаюсь женщине.

— Да что толку-то, что родилась? Рождаетесь, потом уезжаете в город и забываете все, что было. Привыкаете к лучшей жизни и комфорту, — усмехается Залина и начинает подниматься по деревянной лестнице. — Мы с мужем живем внизу, на первом этаже, возле кухни. Я готовлю сама, если надумаешь есть с нами, говори заранее — я буду и на тебя готовить, за отдельную плату, само собой.

— Поняла.

Залина поднимается на второй этаж и открывает дверь, заходит внутрь, включает свет.

Одинокая лампочка загорается под потолком, желтым светом освещая пространство. Посередине комнаты одна двуспальная кровать, у стены старый телевизор, пара тумб и зеркало.

— Тут у нас ванная с туалетом, — толкает дверь в небольшую комнатушку. — Ну как условия? Берешь?

— Беру, — киваю решительно.

— Тогда осваивайся. Рассчитаемся вечером. И спускайся на ужин. У нас будет шулюм. Настоящий, кавказский. Из баранины.

— Спасибо.

Подхожу к окну и распахиваю занавески, выхожу на небольшой балкон, с которого открывается вид на задний дворик, а дальше… дальше только горы. Острые заснеженные пики — и ничего больше.

То, что мне надо.

Одиночество, тишина и покой.

А все остальное… а больше у меня и нет ничего. И никого.

Глава 29. Ведунья

Варвара

— Ты приехала к Прасковье? — спрашивает меня Тая.

— Не знаю, — отвечаю честно.

А как ответить по-другому? Я тут уже две недели. Узнала, где она живет, но пойти так и не решилась. Да тут и не дойдешь так просто. Сначала ехать надо до тупика, потом по лесу три километра идти.

Не дорога пугает, нет.

Страх, будто, если пойду, переступлю мистическую черту, которая разрушит некую связь.

— Тут все к ней приезжают, — задумчиво говорит Тая, поглаживая большой живот.

Я не спрашивала, почему эта молодая девушка живет тут, на краю мира. Значит, так надо.

— И ты?

— Я — нет, — отвечает Таисия и смотрит задумчиво вдаль.

Мы сидим на крыльце дома Залины. Бесцельно. У нас нет планов, нет желаний.

— Я не знаю точно, зачем приехала, — говорю тихо наконец. — У меня нет вопросов. Нет никакой проблемы. Я просто уехала от своей жизни. А новую так и не начала.

— Почему?

— Не знаю, Тай. Не хочу. Не могу.

— Знакомо, — вздыхает.

— А ты была у Прасковьи? — отваживаюсь спросить.

— Нет. Но слышала, что про нее говорят. Строгая. Страшная. Умная. Ведьма она или ведунья — хрен разберешь, но у всех местных в почете. Даже слышала, что глава местной республики ездил к ней, когда недуг его ребенка разобрал. Говорят, помогла. Но она не всех принимает, Варь. Я тебе даже больше скажу: большинство прочь отправляет. Еще и вдогонку может проклятий насыпать.

— Почему? — округляю глаза.

— Потому что таскаются к ней с грязью всякой. Проклятье навести или приворожить там. А она не по этой части вообще. И денег не берет. Ты не обращала внимания, какой у нас поселок тихий и красивый? Интернет есть, и тротуары. У деток школа, в магазинах всегда продуктов много. Хотя мы ж вообще в тупике живем. Никакой цивилизации. Это те, кому она помогла, так благодарят.

Становится немного страшно: может, и меня отправит? На все четыре стороны, пинком под задницу.

— Она будет у тебя роды принимать? — спрашиваю Таю.

— Ты что! — ахает она. — Надеюсь в город попасть.

— Когда тебе рожать?

— Через пару месяцев, а там как Всевышний решит.

Кутаемся в пледы, греем руки о кружки с чаем, дышим.

— Ночью в горах снег выпал, — говорит задумчиво.

И вправду на верхушках стало больше снега. Приближение зимы чувствуется очень явно, ночью стало холоднее.

— Ты, Варя, если уж надумала идти к Прасковье, то поторопилась бы. Тут, говорят, зимой дороги так засыпает, что ни проехать ни пройти.

Тая уходит к себе, а я иду к Залине. Та возится на кухне, помешивает мясо с картошкой в большой сковороде.

— Залина, скажи, можно ли попросить Мурада, чтобы он отвез меня к Прасковье?

— Отчего ж нельзя, — выгибает бровь, вытирает руки о передник и откладывает деревянную ложку, которой помешивала мешала мясо. — Можно. Решилась, да?

— Решилась.

— Ну и правильно, чего тянуть.

— Залина, а правда, что она может прогнать? — спрашиваю с волнением.

— Правда, — отвечает серьезно женщина. — Но то если к ней со злыми намерениями. Или с глупостью какой. У нас тут есть дамочка одна — бегала к ней с каждой ссадиной. Все ей виделось рассечение души и прочая чепуха.

— А что было на самом деле? — спрашиваю с интересом.

— А на самом деле она пальцы резала, когда жрать готовила. Прасковья ей тогда так и сказала: рукожопая!

И начинает смеяться, а я немного расслабляюсь.

Мурад, муж Залины, отвозит меня до последнего дома в поселке. Он заброшен, тут реально как конец мира. Впереди только лес.