Даша Черничная – Измена. Ты больше не моя (страница 21)

— Плохой пример подаю? — усмехаюсь.

— Мы не в школе, а ты не учитель, чтобы подавать пример. Тут вопрос в другом: ты гадишь у меня под носом. Хочется тебе нажраться в говно — поезжай домой и жри там. Тем более, как я понял, теперь этого никто не увидит.

— Откуда знаешь, что Варя ушла? — сердце запускается как реактор, кровь заливает глаза.

Булат снова качает головой, недовольный мной.

— Сам мне рассказал, не помнишь?

— Нет, — потому что я не говорил ему ничего.

Ахметов бьет кулаком по столу и повышает голос:

— Это потому что жрать меньше надо! Упиваешься до поросячьего визга, официанток пугаешь, в блевотине своей просыпаешься! И все это в моем ресторане!

— Не могу я дома, Булат, — говорю устало. — Там нет никого.

— А тебе обязательно публика нужна, чтобы нажраться как свинья? — кривится.

— Ты знаешь, что я не об этом. Вари нет. Там не дом, а просто пустая коробка. Прихожу — и выть хочется.

Достает сигареты, закуривает.

— Так мне пожалеть тебя? Сопли вытереть?

— Я соберусь.

— Я слышал, блять, это! Слышал уже сотню раз! — орет на меня.

Молчу. Сказать нечего. Сам знаю, что проебываю все. Иду не по тому пути. А остановиться не могу.

— Значит так, Фома. Отпуск твой с завтрашнего дня закончен. Выходишь наравне со всеми. Еще один косяк — и не обессудь, Миша, но ты окажешься за бортом. У меня сейчас и так дохера проблем, чтобы еще с твоей задницей возиться.

— Джамал?

— Ну а кто?!

— Мне казалось, он притих.

— Вот именно, — переключается и говорит задумчиво.

— И что не так?

— То, что это плохо. Если залег на дно, значит, придумывает что-то. Ты мне нужен, Фома. Али один не вывозит.

— Понял шеф, считай, я уже собрался.

— Все, иди с глаз моих.

Встаю и направляюсь к выходу. Останавливаюсь, оборачиваюсь.

— Булат, а кто та баба, которая вышла от тебя?

— Нахера тебе? — хмурится.

— Ну… — а и правда, нахера? — Так, спортивный интерес.

Спортивно-выебательный, я бы сказал.

— Бля-ать, — тянет Булат, откидываясь на спинку кресла. — Ты за старое?

— Я ж теперь один вроде как.

Ахметов смотрит на меня так, будто не верит, что я это и вправду это говорю. Сука-совесть грызет меня изнутри, жалит ядом.

— Съебись, а, — бросает мне устало.

Ну нет так нет.

Ухожу в кабинет, забираю телефон с ключами, еду в бар. Раз нельзя бухать в ресторане, буду бухать в другом месте. У меня как-никак последний день отпуска. А еще вина, которая дышать мешает. А мне надо дышать, иначе не выживу.

Глава 21. Прощание

Варвара

— Состояние вашей матери стабильно тяжелое.

— Может, ей что-то нужно? Я не знаю… питание…

Врач тут же спешит поднять руки.

— Нет-нет. Я же говорил вам — обо всем уже позаботились, Варвара Леонидовна.

Миша, конечно… кто ж еще. Спасибо ему огромное за это.

— Так что вашей матери ничего не требуется. Мы обеспечиваем ей полноценный уход и сиделку.

Да… наверное, поэтому она протянула так долго.

Как только она впала в кому, врачи давали ей несколько дней, максимум неделю. А прошел месяц. Она даже стала открывать глаза, но буквально на несколько минут.

До боли заламываю пальцы и облизываю сухие губы.

— Скажите, она понимает что-то, когда приходит в себя?

— Сложно сказать, Варвара Леонидовна, — доктор разводит руками. — На команды моргнуть, попытаться сжать кисть или пошевелить пальцем она не реагирует.

— Ясно.

— Я могу еще что-то для вас сделать?

— Нет. Спасибо вам. Я немного побуду с мамой и поеду.

— Конечно.

Врач тихо уходит, не давая никаких прогнозов или обещаний. Они уже неуместны. Это финишная прямая, дорога в один конец.

Кутаюсь в кардиган, потому что последние дни я жутко мерзну, и сажусь на стул рядом с мамой. Беру ее руку, перебираю пальцы. Жизнь уходит из мамы с каждым днем все быстрее и быстрее.

Это так странно.

Каждый раз, когда у меня звонит телефон, я ловлю себя на мысли — а не лечащий ли это врач моей мамы? Ведь рано или поздно такой звонок случится.

Однажды мне позвонят и скажут, что все… и я поеду. Забирать маму.

Но каждый раз, когда я вижу на экране телефона незнакомый номер, номер девчонок из цветочного или номер Миши, я выдыхаю.

А потом задумываюсь, не малодушно ли это. Ну вот она есть рядом, моя мама. Хотя сложно сказать, что она действительно есть. Нет там больше мамы. Осталась оболочка, тело. Возможно, внутри, без малейшей возможности произнести хоть слово, мама мучается.

И хочет избавиться от этих мук. Уйти в мир, где все хорошо, где нет боли. Где папа молодой, вечно улыбающийся и повторяющий ей каждый день слова о любви. Где бабуля. Обнимет ее, прижмет к себе. Пригладит непослушные кудряшки.

— Мам, я хочу сказать тебе праву, — слезы текут по щекам и капают на толстые нити вязаного кардигана. — Я ушла от Миши. Не получилось у нас с ним, мам. Так бывает. Люди сходятся, расходятся. И с ребенком не вышло ничего.

Облизываю соленые губы, выдыхаю, когда болючий спазм стягивает грудь.

— Я сняла квартиру. Она небольшая, но уютная. Мне хорошо в ней. Один раз соседи шумели, но после этого настала тишина. Поначалу одной было страшно, а потом я привыкла. Хожу на работу. Решила как-то приготовить пирожки с картошкой по рецепту бабули, но получились кирпичи, — смеюсь сквозь слезы. — Миша давился, но ел. Говорил, что не пробовал ничего вкуснее. Врал, конечно… твои и бабулины куда лучше. Я познакомилась с соседкой с первого этажа. Прелестная дама. У нее маленькая собачонка, которую она таскает вечно с собой. Ее зовут Матильда. Собаку, в смысле, а не соседку. Елена Витольдовна говорит, что это болонка, но, как по мне, дворняга обычная. Но кто я такая, чтобы спорить? Вот думаю теперь — может, тоже собаку завести? Или кошку?

Все лицо мокрое, обтираюсь широкой футболкой, потому что такими темпами подо мной соберется лужа.