Даша Бунтина – Шурале (страница 4)

Все эти тропинки были знакомы Вике, как линии на ладонях. В детстве лето для них означало не посиделки в ТЦ, как у большинства молодежи нулевых, а долгие прогулки по лесу, купание в Каме и песни на берегу под звук гитары. Бутыли пива, сушеные кальмары да облако кусачих комаров над головами.

Высокие сосны были посажены поколением раньше, когда Набережные Челны только строили. Для большинства это всегда был лес, но для родителей Вики – посадка. Даже тогда между подростками ходили байки о духах, зверях и просто о маньяках, что поджидали путников. Любимым занятием было напугать кого-нибудь до смерти рассказом у костра, а потом, сговорившись с остальными, разбежаться в разные стороны, бросив того, кто был избран жертвой.

Сейчас, пробираясь сквозь знакомые места, Вика ощущала прежний детский страх перед чудовищами и небылицами. И не зря Сергей Александрович славился не только своей любовью к нарушению правил, но еще и тягой к жести, отчего все самые грязные и ужасные преступления предпочитали скидывать ему.

У Горелова была одна проблема – характер. Взрывался он порохом, был неуравновешенным и деспотичным. Такие слова, как «уважение» и «вежливость», шли на хрен, когда он был не в духе. У Сергея Александровича не было ни одного друга в СК, и, по слухам, с ним мало кто хотел работать. Но, конечно, приходилось. Ладил он только с Архиповым и Хуснутдиновым, а вот остальные выли, если их ставили ему в подчинение. Все, кроме Лены.

По тем же слухам, когда он был еще совсем зеленым, было какое-то дело, которое он раскрыл, но совершил серьезную ошибку, избив при допросе подозреваемого. И того оправдали: якобы все улики косвенные, а признание взято под давлением. Но об этом не говорили.

Вика шла по следам Никиты, вдалеке раздалось эхо кукушки. Каждый раз, когда унылое «ку-ку» доносилось до Вики, она думала, что нужно задать вопрос «Кукушка, кукушка, а сколько мне осталось?». И страшно, если кукушка выдаст одно унылое «ку». Или вообще промолчит.

Они вышли к пруду, что располагался посередине между входом в посадку и берегом реки. Как назло, внизу раздались смех и разговоры. Горелов остановился и показал направо, пройдя мимо дуба. У этого дуба Вика гуляла в детстве и множество раз пыталась на него забраться, но нижние ветви начинались слишком высоко, поэтому попытки так и остались лишь попытками.

Под ногами шуршали опавшие от жары сосновые иголки, пахло пряной травой, покрытой легким слоем росы. Рассвет почти сиял вдалеке, окрашивая темное ночное небо синими и голубыми красками, приглушая свет ярких звезд. Воздух после дождя стоял влажный. Земля проминалась под ногами, местами случалось обходить грязь.

Они обошли пруд и выбрались к месту, где дорожки уходили ровно к берегу реки, затем повернули в другую сторону – налево, куда обычно бегали либо в туалет, либо жечь костер. Деревья там были посажены плотнее, так что свободно не погуляешь и не посидишь компанией. За шелестом раздался предупреждающий лай, и Вика вздрогнула.

– Найда, свои! – прикрикнул Горелов.

Навстречу им вышел мужчина в свободном спортивном костюме. По виду ему можно было дать чуть за сорок. Рядом с ним, словно прилипнув к ноге, шла крупная собака, похожая на овчарку.

Вика посмотрела на его ноги и увидела толстую подошву дорогих беговых кроссовок, полностью облепленных грязью. Выше, на талии, висела бутылка с водой и сумка, к которой карабином крепился поводок.

– Привет, Сереж, – раздался дрожащий голос мужчины.

– Здорово. – Сергей Александрович шагнул вперед и с громким хлопком пожал ему руку, затем протянул ладонь к Найде, дав ей сначала обнюхать пальцы, и потрепал ее по голове. – Молодец, девочка, здравствуй! Ну, показывай, где он. – Обреченность, с которой произнес это Сергей Александрович, развеяла сомнения, что это не шутка и не проверка на быстрые сборы молодняка.

– Сереж, только это, у меня точно не будет проблем? – Тон мужчины взмыл вверх, словно он говорил с приторным английским акцентом.

– Нет, не будет, сегодня все равно моя смена, покажешь место – и сразу звони в отделение, они все равно нас же и вызовут, только не говори, что мы уже здесь, лады? Все будет хорошо, Рус.

– А эти? Ты им доверяешь? – Он кивнул в сторону практикантов, и на секунду Вике показалось, что она услышала, как усмехнулась Лена.

На этих словах Сергей Александрович обернулся, изучая молодежь, а потом ответил:

– Лена тоже на смене, а этих никуда потом не возьмут, если вякнут. Я позабочусь. Тем более пацан – генеральский сынок. Он, считай, тебе гарант.

Вика уставилась в спину Никиты и едва не проделала дыру в его комбинезоне. Она всегда догадывалась, что Никита «заряженный», но слышала лишь о том, что у его мамы крупный цветочный бизнес. А в Челнах, как и во всем Татарстане, цветы покупают куда больше, чем в остальной части России. Сказываются мусульманские традиции, у них ведь принято одаривать женщин: цветы, золото, тачки… Здесь всего в избытке. Но «генеральский сынок» звучало почти как «дочка мэра», а Вика была отлично знакома с такими сынками и дочками, так как училась в одной из лучших школ города, куда брали либо за знания, либо как раз за звание дочери того-то или сына такого-то. Ей показалось, что Никита сжался на словах Горелова, но все равно продолжил идти за ним.

– Нам минут пять отсюда, – проговорил тот, кого Сергей Александрович называл Русом.

Идти пришлось недолго, цель обозначилась впереди. Словно расступаясь, деревья оголили промежуток небольшой поляны. Ничего необычного сначала Вика не заметила, лишь потом ей показалось странным утолщение с правой стороны дерева. Это была сосна. Голый ствол тянулся ввысь, и лишь сверху крона шуршала, обтираясь о соседние ветви соседки-сосны. Подойдя еще ближе, Вика поняла, что утолщение – это не ствол. Сделав еще несколько шагов, они остановились и замерли. Так случается, когда что-то пугает всех в равной степени. И сейчас это была именно такая ситуация.

– Рус, отходи и звони. – Голос Горелова звучал как наждак.

Он откашлялся и посмотрел на испуганную Лену, которая успела надеть маску, но не смогла скрыть ужаса в глазах. Вике показалось странным, что у Сергея Александровича дрогнул голос, а Лена продолжала стоять как вкопанная.

– Черт, – едва проговорил рядом Никита, и Вика шагнула влево, чтобы наконец разглядеть то, что уже заметили все, кроме нее.

Пение ночных птиц сменялось утренним гвалтом зарянок, синиц и скворцов, солнце скупо пробивалось из-за холма впереди, освещая парящую влагой землю. От низа ствола дерева вилась колючая проволока, на которой каплями застыла густая кровь.

Обвивая дерево, проволока проходила через нижний сук сосны, образуя подобие петли. Тело мужчины находилось в странной позе, в которой оно застыло навеки. Как муху в паутине, скрючившуюся и изломавшую лапки под неестественными углами, труп нелепо сдерживала нить, что сжала его с чудовищной силой и оставила уродливые рваные раны. Нижняя часть проволоки впилась в голени и порвала левую штанину, обнажив волосатую ногу с запекшейся буро-черной кровью. В ране уже копошился рой мух и других насекомых, которые беспрестанно делали свое важное дело. Выше колена та же смертоносная нить проходила под кожаным ремнем и вновь появлялась на уровне груди, где голубая рубашка из плотной ткани открывала вид на обвисшую мужскую грудь. Следующий виток, словно лента, впивался в плечи металлическими крючками. Последний круг был смертельным, именно он не давал жертве освободиться.

Проволока плотно стягивала труп по линии рта, растягивая его в чудовищной посмертной улыбке. Кровь засохла вокруг рта, как сок из спелого узбекского персика, когда вгрызаешься зубами в мягкую плоть. Лицо застыло в немом крике. Вика на секунду отвела взгляд и перевела дух.

– Как марионетка, – едва слышно прошептала она и склонила голову, стараясь поймать и уместить в обзоре все, что сейчас было важно подметить.

Остальные как один проверили перчатки, обувь и комбинезоны – не осталось ли открытых мест. Никита натянул маску плотно до носа. Вика перевела взгляд на Сергея Александровича. Она видела его в деле не впервые. Даже на лекции он всегда приносил с собой самые жуткие фотографии с мест преступлений: изнасилованные дети, изуродованные старики и женщины. Он уверенно переключал снимки на проекторе, отсекая тех, кто отводил взгляд или как-то нервно реагировал. Однажды он выгнал с лекции студентку, которая едва слышно прошептала: «Что за зверь это сделал?» Больше лекций Горелова она не посещала, а остальным он тогда сказал:

– Звери – это кабаны, волки и медведи, которые способны напасть и разодрать человека. А вот это, – он щелкнул кликером, показав одну из фотографий, где обрубок деревянной метлы был воткнут в рот мертвой девушке, – это сделал человек, такой же, как и мы с вами.

– А разве это сделал не псих или маньяк?

Сергей Александрович даже не повернул голову в сторону того, кто спросил. Он усмехнулся, уголок рта дернулся, и Вика подметила, что левая часть лица у него более активна по мимике, правая же словно слегка заторможена.

– Понятие «псих» в криминалистической психологии отсутствует. А маньяк – это синоним слова «псих». – Сергей Александрович уловил, как по аудитории прошел вздох. – Слушайте, для меня тот, кто это сделал, всегда человек, напрочь лишенный эмпатии и способности сопереживать. У каждого есть своя история, кто-то действительно болен, взять хоть пресловутого Теда Банди с биполярным расстройством. Но спрашивается, кто мешал ему проходить курс лечения? Среди нас с вами в аудитории, по статистике, тоже может находиться такой человек, просто он не диагностирован. Но это же не дает ему право убивать. Наша задача, работников СК, расследовать эти дела, найти достаточное количество улик и качественно провести следствие. Если мы будем смотреть на эти фотографии и говорить, насколько это ужасно, то не здесь нам работать. Относитесь к этому как хирурги: они видят, где нужно штопать или резать, чтобы исключить проблему, и делают это. Они не заглядывают за перегородку и не смотрят на лицо пациента, охая и вздыхая.