Дарья Золотова – Ночь между июлем и августом (страница 10)

Эйке давно уже с ним не спорила, но эти категоричные суждения забавляли и её. Ничего, думала она внутри себя, он это перерастёт. А ведь вообще-то он очень хороший мальчик.

То ли оттого, что Эйке была совсем молоденькой, когда слилась, то ли по какой-то другой причине, но они очень долго не могли отложить яйцо. Эйке и опасалась, что личинки превратят их жизнь в ещё больший кошмар, и стыдилась перед соседями их бесплодности, так что, когда одним утром яйцо наконец вышло наружу, она обмякла внутри их тела, обмирая одновременно от облегчения и ужаса.

Дни высиживания были тихими, долгими и невыносимо скучными. Они грели яйцо своим теплом, а по ночам Эйке едва могла спать, беспрестанно боясь, что они могут задавить яйцо во сне. Тем не менее ни к яйцу, ни к вылупившейся в срок личинке — девочке — Эйке не чувствовала ничего родительского, а уж Рен, должно быть, и подавно.

— Мы назовём её Эйла, — объявила Эйке, и Рен не посмел возразить. — Пусть это вечно напоминает тебе о том, что ты сделал.

За все эти недели и месяцы, что она провела наедине только с ним и яйцом, Эйке многое успела передумать и в конце концов решила вот что: сил подавить его совсем ей по-прежнему не хватило бы, да и вряд ли это уже было возможно, но теперь она стала мудрой и взрослой и знала, как бороться против Рена его же оружием.

— Ты же сам говорил, — насмешливо напоминала она ему, — что я подарила тебе жизнь. Ради тебя я пожертвовала всем, и где от тебя хотя бы маленькая, ничтожная благодарность! А что, если я назавтра пойду в поле да и расскажу там всем, что нас тут двое?

— Не посмеешь, — цедил сквозь зубы Рен, но тон его звучал не слишком уверенно. — Ты сама не захочешь жить так.

— А не захочу — так возьму и сброшу наше тело в реку. Терять-то мне нечего, измучил ты меня…

Она повторяла ему это столько раз, что почти напрочь отбила у Рена охоту пользоваться их телом. Потом Эйке стала разрешать ему ненадолго перехватывать контроль во время домашних дел или заботы о дочери, и изголодавшийся по жизни Рен воспринимал то, от чего раньше отлынивал всеми силами, чуть ли не как благословение.

Эйке думала, что Илмо это приведёт в восторг или хотя бы заставит посмеяться, но тот, как ни странно, только половинку рта скривил в презрении.

— И ты теперь такая же… — сказал он как-то через силу, будто у него болело горло. — Нет, точно никогда не сольюсь. Не хочу так изуродоваться.

Дурачок, снисходительно подумала она. Как же разочарует его жизнь, когда он её узнает!

Шли сезоны и годы, сменяя друг друга, сотни и тысячи раз открывался и закрывался на небе его сияющий солнечный глаз. Подрастала маленькая Эйла, скакала по холмам с другими личинками, помогала наводить чистоту в доме и собирать спелые колосья в поле: Эйке стремилась приохотить дочь к хозяйству. Зашевелилась и затеплилась некоторое время назад жизнь и во втором яйце: младшую дочь, как и мать, назвали Эйке, и она пока только училась скакать на своей неуклюжей маленькой ножке и сильно разевала в плаче половинку красного ротика.

Умерли отцемать старшей Эйке, так и не узнав, что дочь их продолжала существовать, а не растворилась без следа в чужом разуме. Отец-и-мать Рена были ещё бодры, но время уже оставило и на них свой отпечаток. Рен, Эйке и их личинки переселились в освободившийся дом, в углах которого Эйке до сих пор иногда мерещилось изломанное тело сестры. Илмо остался в доме отца-и-матери, ухаживал за их телом, их домом, их участком на поле. С его блажью, кажется, все смирились — во всяком случае, с тем, что переубедить его не удастся, как ты ни бейся. Теперь он, пожалуй, был староват для того, чтобы слиться с любой достаточно взрослой личинкой в деревне, но оставался энергичным и самостоятельным: он всё столь же ловко передвигался повсюду скачками и с лёгкостью управлялся со всеми домашними хлопотами. Иногда Эйке, глядя на него, даже ловила себя на мысли — а точно ли он терял что-то, отказавшись от слияния?

К Рену она притёрлась за все эти годы: они смирились друг с другом, как смиряются с колченогостью или заиканием. Ни соседи, ни дети, никто в целой деревне ни о чём не подозревал, и Эйке, пожалуй, смирилась с их жизнью. День тянулся за днём одинаково и ровно, и она проживала их без ропота, благодарная за любую малость — за здоровье личинок, за крепкое, надёжно служащее тело, за то, что соседство с Реном мешало ей всё реже, иногда почти не ощущаясь.

Как-то раз стук в дверь разбудил их в розовом цветении рассвета, ещё до того, как проснулись личинки. Оба знали, что это, скорее всего, Илмо — кому бы ещё? Ни близких соседей, ни близких друзей у них не было. Кляня его в промежутках между зевками, они поплелись открывать.

То, что предстало перед ними на пороге, заставило их судорожно щупать и щипать себя, гадая, уж не спят ли они до сих пор. Это был и Илмо, и одновременно не Илмо, человек и не человек, существо со строением божества или беса.

Половина его тела точно зеркально отобразилась в другой и склеилась со своей прародительницей столь естественно, точно таким Илмо и был рождён на свет. Два тёмных глаза смотрели на них, тепло прищурившись, два уголка рта изгибались в доброй усмешке. Две руки и две ноги торчали из-под кусков непригодной больше одежды, которые он, видимо, наспех обмотал вокруг себя, пытаясь хоть как-то прикрыться. Он выглядел как самая обычная слившаяся особь — но он был один, всё это тело было его, и тем он был пленителен и страшен.

— Ты… — Эйке не могла понять, кто из них выдохнул это в священном ужасе. — Ты что, слился сам с собой?

Илмо рассмеялся, неловко прищуривая выросший глаз, точно ему непривычно пока было видеть сразу двумя.

— Я же говорил, что не хочу ни с кем сливаться — и, видно, не зря. По правде сказать, я и сам такого не ждал: ну, думал, проживу как-нибудь… Но, судя по всему, личинка, достигшая зрелости и достаточно долго прожившая без слияния, превращается в целую особь.

Их лицо смотрело на него во все глаза, и оба всё ещё едва верили в то, что видят. Илмо, заметив, очевидно, их замешательство, приблизился к ним и дружески коснулся сперва плеча, прежде принадлежавшего Эйке, затем, чуть помедлив, — плеча, когда-то бывшего плечом Рена.

— Да, это я, — сказал он, — и я ухожу. На свете, может быть, нас много, но в деревне-то я такой один. Они ведь не поймут, что я обрёл, и будут, чего доброго, жалеть меня ещё больше, чем раньше.

Ком встал в их горле — их общий ком.

— Куда ты уйдёшь? — спросили они — кажется, начала Эйке, а Рен подхватил, когда у неё дрогнул голос.

— Туда, где живут такие, как я.

— А если они нигде не живут? — поинтересовался Рен со своим обычным скепсисом, но Эйке чувствовала, что скепсис этот был наносным, только средством, которым он вполсилы пытался удержать привычный мир от краха. Она понимала его. Она сама в каком-то смысле была им.

— Значит, я иду в никуда, — Илмо развернулся и взвалил на спину узелок с вещами. — Жаль, не успел на прощание повидать Эйлу с маленькой Эйке, но тем лучше. Вы же не хотите, чтобы я стал им плохим примером, а? Ну, до свидания. Сейчас понимаю, что был временами довольно невыносим, но не держите зла, я любил вас и буду любить. Позаботьтесь об отце-и-матери — я звал их с собой, но они отказались.

Эйке и Рен смотрели, как он шагает по дороге — одинаковые ноги вязнут в песке, одинаковые руки чуть колышутся, стремясь удержать равновесие неловкого пока тела, — и несбыточность этой свободы для них самих раздирала две их души и единственное сердце.

— Ладно, — сказал Рен, когда Илмо почти скрылся из виду. — Чем дольше думаешь об этом, тем тошнее будет потом. Идём в дом, пора готовить завтрак личинкам.

— Постоим ещё, — сказала Эйке и не дала телу тронуться с места. — А всё-таки я привыкла к тебе за это время. Даже почти привязалась, что ли.

«И я», — сказал Рен внутри их головы, будто не считая нужным больше прятать свои мысли. Она и без того могла легко их предсказать.

Давай

@Anton_Baton Привет, это Антон, мы вчера познакомились на конференции.

@Anton_Baton Ну и затусили потом.

@Anton_Baton В общем, я тут подумал.

@Lizza Если что — НЕТ, я не буду писать совместную статью!

@Anton_Baton Да я не про статью.

@Lizza Я всегда работаю только в одиночку. Никакой совместной работы!

@Anton_Baton Окей, а как насчёт совместной жизни?

Елизавета В. выбираетстикер

Елизавета В. печатает

@Anton_Baton Я серьёзно вообще-то.

@Anton_Baton Давай поженимся???

@Anton_Baton Ну типа смотри какие у меня есть доводы. 1. Как мы с тобой вчера выяснили, к нам обоим пристают родственники всё время на тему почему никого нет, а когда внуки и т. д. и т. п. Ты довольно сдержанно, конечно, про всё это рассказывала, даже учитывая, что выпила, но предполагаю, тебе в этом плане ещё жёстче. Вот это всё женское счастье, часики-то тикают и прочее. И пофиг какая у тебя там карьера, друзья и прочее, без семьи ты как будто получаешься недоделанный. Поэтому нам с тобой обоим полезно было бы доделаться в глазах окружающих, чтобы наконец все отстали. 2. Дети. Я хочу детей, ну типа честно. Ты, как вчера я понял, тоже. Родителем-одиночкой быть вообще не варик: родители конечно будут обещать помощь и т. д., но по факту напомогают так, что только потом за ними психотравмы и расхлёбывай. А так мы скооперируемся как-нибудь, вроде взрослые адекватные люди оба. 3. Всякие плюшки типа льготной ипотеки и т. д. — ну тут понятно.