Дарья Журкова – Песни ни о чем? Российская поп-музыка на рубеже эпох. 1980–1990-е (страница 23)

Вот опять теплоход убавляет свой ход. Я того, что не сбудется, жду. Первый снег в городке, первый лед на реке. Я к тебе по нему не дойду.

Несоответствия обнаруживаются не только внутри сюжета песни, но и в его музыкальном воплощении. В музыке ничего не намекает на трагедию, заявленную в тексте, наоборот, в ней превалирует танцевальный характер, интонационно простые и постоянно повторяющиеся мотивы. Что это: художественный прием (музыка самой песни должна передавать беззаботность той музыки, что звучит на теплоходе) или же дань моде диско (нежелание перегружать слушателя чересчур серьезным во всех отношениях содержанием)? Скорее всего, и то и другое. Такое сочетание, а точнее – противоречие между текстом и его музыкальным оформлением, к концу 80‐х годов становится крайне востребованным и остается таковым вплоть до сегодняшнего дня. С одной стороны, оно провоцирует слушателя не вдумываться в содержание слов, превращая последние в метроритмическое «сырье» для заводного мотива. С другой стороны, такой подход и саму песню превращает в «сырье» для сопровождения более важных действий, делает ее ненавязчивым оформлением различных жизненных ситуаций. Управляет процессом всеобщая нацеленность на развлечение, поэтому сиюминутные переживания отдельно взятого человека, так же как истинный смысл слов песни, становятся неважными.

Векторы поиска смысла жизни

Нацеленность на развлечение является одним из родовых свойств массовой культуры. Но на отечественной почве именно к середине 1980‐х годов эта тенденция становится остроактуальной. Так же как с помощью благоустройства личного пространства во времена перестройки пытались прикрыть общее состояние упадка и дефицита, так и жажда безудержного и непрерывного развлечения становится заменителем духовно осознанного проживания действительности.

В этом отношении в советской культуре позднего периода можно найти весьма характерный пример сплава артефактов высокой поэзии, авторского кинематографа и эстрадной музыки. В основе находится стихотворение Арсения Тарковского «Только этого мало», написанное в 1967 году.

Вот и лето прошло, Словно и не бывало. На пригреве тепло. Только этого мало. Все, что сбыться могло, Мне, как лист пятипалый, Прямо в руки легло, Только этого мало. Понапрасну ни зло, Ни добро не пропало, Все горело светло, Только этого мало. Жизнь брала под крыло, Берегла и спасала, Мне и вправду везло. Только этого мало. Листьев не обожгло, Веток не обломало… День промыт, как стекло, Только этого мало.

Проблематика этого стихотворения заключается, на мой взгляд, в личностном нонконформизме лирического героя. Подводя итог в общем-то успешно прожитой жизни, герой никак не может смириться с чувством глубокой неудовлетворенности, внутренней неуспокоенности. Пройденный путь представляется чересчур благополучным и предсказуемым, в нем настойчиво недостает чего-то важного, явно принадлежащего к сфере экзистенциального: смысла жизни, по-настоящему трагических испытаний или же духовного откровения. В парадигме творческой личности внешне спокойная жизнь грозит оказаться смертью изнутри. Страх перед атрофией души волнует героя и воплощается в лейтмотиве: «только этого мало».

Неслучайно именно это стихотворение своего отца Андрей Тарковский помещает в кульминационный эпизод фильма «Сталкер», когда изможденные всевозможными испытаниями герои добираются до таинственной комнаты в Зоне. Стихотворение становится ключом в развитии сразу нескольких символических слоев фильма. Первый слой связан с образом учителя Сталкера – Дикобразом, которому, по сюжету фильма, принадлежит авторство поэтических строк. Майя Туровская обращает особое внимание на то, что Дикобраз является закадровым персонажем, созданным лишь словом. «В кинематографе Тарковского, – продолжает кинокритик, – это новое. Его соприсутствие в путешествии – предупредительный знак духовного поражения»212. Стихотворение оказывается своеобразной «прямой речью» Дикобраза, единственным монологом героя, который играет одну из ключевых ролей, но воочию в фильме так и не предстает.

Второй семантический слой замыкается на фигуре, а шире – на судьбе самого Сталкера. В устах этого героя стихотворение звучит как исповедь, как жизненное кредо и одновременно как неутешительный итог непрестанных метаний. Вот как трактует его переживания Николай Болдырев:

Сталкеру-Тарковскому мало того природно-языческого благополучия (Сталкера судьба, кстати, и этим не одарила), с которого начинается обычно почти любая жизнь – переживания материально-душевного комфорта. <…> Сталкер хочет, чтобы и листья обожгло, и ветки пообломало. Он жаждет перехода в новое свое качество, из чисто природного существа он хочет стать сверхприродным, хочет войти в свое «сверх-Я»213.

Наконец, третий слой закрепляет за стихотворением статус смысловой квинтэссенции всего фильма. Ведь, по сути, содержанием киноленты оказывается поиск смысла жизни как таковой, стремление постичь цель существования человека и человечества вообще. Ровно об этом же поиске духовного абсолюта, который несводим к личному счастью – «только этого мало», повествует и стихотворение. Таким образом, как и во многих других фильмах, где Андрей Тарковский цитирует стихи своего отца, поэтический текст берет на себя функцию метатекста, который «приостанавливает развитие действия, комментирует сюжет и формирует гипотезу об общем содержании всего фильма»214.

Фильм «Сталкер» вышел на экраны в 1979 году, а в 1988‐м лауреатом телевизионной программы «Песня года» стала композиция на те же стихи Арсения Тарковского в исполнении Софии Ротару215. Однако от заложенных в стихотворении и возведенных фильмом в квинтэссенцию смыслов не осталось и следа. Быстрый темп, назойливая ритм-секция и односложно броский лейтмотив не оставляют никакой возможности вдуматься в смысл звучащих слов, являя полное противоречие между поэтическим содержанием и музыкальным воплощением текста. Музыка инициирует лишь внешнюю, танцевально-двигательную реакцию на песню. Согласно наблюдению Татьяны Чередниченко, такое

сворачивание мелодического развития и обессмысливание текста означали постепенное выхолащивание того переживания, которое стимулировалось традиционной советской песней, а именно – переживания величия и достоинства «простого человека», которому «открыты все пути» в его «широкой стране». На место достоинства приходит тренированность, ловкость, физическая адаптированность, которые выражает атлетический танец, а место «широкой страны» занимает личный «квадратный метр»216.

Именно в ключе замены переживания-размышления на телодвижение «работает» и разбираемый шлягер.

В стихотворении есть остинатная строчка – «Только этого мало», которой закольцовывается каждое четверостишие. Поэтическим ритмом подчеркивается слово «этого», под которым понимаются различные признаки внешнего благополучия. Композитор В. Матецкий решил использовать столь удобное совпадение и превратил одну-единственную строчку в текст целого припева. В итоге вынужденная заполнять достаточно протяженный музыкальный период, данная строчка стала повторяться по три раза кряду, отчего ее связь с предыдущим контекстом полностью разрывается. Причем музыкальным метроритмом акцентируются исключительно два слова – «только» и «мало» – из‐за чего в смысловом отношении становится совсем неважно, чего именно мало. Наоборот, от утрированного повторения слова «только-только-только» того, чего подразумевается мало, становится слишком много. Возникает ощущение ненасытности, а отнюдь не безысходности. Показательно и то, что именно эта строчка дала название всей песне, в отличие от стихотворения, которое, напомню, называлось по первой строке «Вот и лето прошло».

Изначальный смысл стихотворения теряется не только в залихватском мотиве песни, но и из‐за характера ее презентации Софией Ротару, которая также строго выдерживает эстрадный канон. На видеозаписи упомянутого концерта «Песня года – 88» певица предстает в образе сверхуспешной звезды. Облаченная в блестящий наряд, с ярким макияжем, на протяжении всей песни она двигается в такт и улыбается в камеру. Складывается ощущение, что у нее определенно все хорошо, всего достаточно, и что она совершенно довольна собой и своей жизнью.

Ни музыка песни, ни ее исполнение никак не обозначают звучащий в стихотворении контраст между первыми тремя строками строфы и ее окончанием. О непрестанном поиске смысла жизни речи быть не может, так как смысл, подразумевается, уже найден и заключается в эйфории от собственной красоты, популярности и успеха. «Только этого мало» становится своеобразным слоганом, рекламирующим всеобщий праздник жизни. Весь пафос, изначально звучащий в стихотворении, оборачивается кокетством, а песня превращается в повод для беззаботного заигрывания с публикой. Последняя, в свою очередь, получает возможность самостоятельно домысливать то, чего именно ей может быть мало.

Следующим этапом интерпретации уже самой песни стало ее появление в фильме «Маленькая Вера», снятым режиссером Василием Пичулом в том же 1988 году. Именно этот шлягер слушает в самом начале фильма главная героиня – отбившаяся от рук старшеклассница Вера (Наталья Негода). Песня, по сути, становится смысловым лейтмотивом всего фильма, а тот контекст, в котором она звучит, как ни странно, возвращает стихотворению Арсения Тарковского его изначальный смысл.