Дарья Зарубина – Время учеников, XXI век. Важнейшее из искусств (страница 104)
– А занятия? – спросил Староста, двинувшись следом.
– Сегодня без меня, – отмахнулся я. – Самоподготовка. Разделились пополам – и отрабатывать приемы.
Народ уже слонялся по деревне в ожидании руководителей. Распустились, однако, сами жить разучились. Нехорошо.
– Так! – сказал Староста громко. – У меня с Молчуном дела срочные. На время нашего отсутствия за старшего остается Колченог.
– А за меня, – выступил я, – Кулак остается. Во-первых, отработка и повторение всех приемов, что мы изучили, во-вторых, если мертвяк, то он на тебе, Кулак! Никаких «y-гу-гу», а дубиной промеж глаз или пикой в морду. Понял?
– Понял, – кивнул Кулак. – Что тут не понять: дубиной промеж глаз, чтоб шерсть с носа на задницу сползла. А то ходят тут, бродило им в рыло!
– Кстати, и бродило в рыло не помешает, и травобой, – напомнил я.
– Я с вами! – пискнула Лава.
Староста строго на нее посмотрел и сказал так, чтобы слышали только она да я:
– На них на самом деле надежды мало, мы только на тебя надеемся. Ты уж не подведи…
Лава потемнела лицом, нахмурилась, но не возразила, отвернулась и обиженно пошла прочь.
А мы пошли в другую сторону. Народ провожал нас удивленными взглядами. Было чему удивляться: два вождя сразу куда-то уходят – дело странное, и рюкзак у меня за спиной – штука невиданная и нелесная. Нет, всякие котомки и заплечные мешки у них тоже выращиваются, но такого чуда, как у меня за плечами, никому еще нафантазировать не удалось.
Я сделал несколько шагов и повернулся.
– Лава! – крикнул я.
Она тоже остановилась и повернулась на крик. На рожице ее светилась надежда.
– Лава, воды принеси! – показал я руками размер сосуда.
Она сорвалась с места и побежала домой. Через несколько минут прибежала с легкой тыквенной бутылкой на литр примерно, какие обычно вешают на пояс в дорогу. На одном боку – травобой, на другом – вода. Воды, конечно, в лесу полно, но не из болота же пить! Козленочком никто становиться не хочет, гиппоцетом тоже. А родники под каждым деревом не бьют.
– Ты как ветерок, радость моя, – улыбнулся я. – Теперь от жажды не помру.
– Вы куда? – тихо спросила она, видимо надеясь, что я потихоньку раскрою тайну.
– Кое-что проверить надо, – ответил я расплывчато. – А ты тут за порядком следи, чтобы наши друзья дров не наломали. Мы на тебя надеемся, – повторил я слова Старосты и поцеловал ее в лобик.
Лава тяжко вздохнула, но обиды во вздохе уже не слышалось.
Я повернулся и пошел к поджидающему меня Старосте.
– Ты только возвращайся, Молчун, – сказала она вслед.
– Да куда я денусь! – легко откликнулся я.
Место и правда было странное, нежилое. Не скажешь, что неживое, потому что хиленькие кустики да пучочки сухой травки подрагивали на легком ветерке, но после великолепия жизни в лесу, из которого мы только что вышли, пейзаж выглядел подозрительно. Но разбираться в таких загадках мне было недосуг. Да и что я в них понимаю? Примерно как верблюд в дельфинах. Меня интересовал холм, а он имел место быть и выглядел вполне подходяще. Лысая гора для шабаша местных ведьм. Как ни странно, каменистая. Я машинально по-хозяйски стал высматривать каменные обломки, прикидывая, что может пригодиться в нашем деревенском хозяйстве. Впрочем, каменные ножи и скребки в деревне были, и можно не сомневаться, что, скорее всего, отсюда.
На вершине ощущался ветерок, что меня порадовало. Не порывистый, а ровный, настойчивый – как раз то, что нужно моему летательному аппарату. Еще меня порадовало, что холм отстоял от леса достаточно далеко и возвышался прилично, – была надежда, что после взлета, если таковой состоится, я не ткнусь в кроны деревьев, а успею набрать высоту. Но все это только в том случае, если…
– Здоров ты по холмам лазить! – удивился Староста, наконец достигнув вершины, на которой я уже почти освоился. – Молодой, стало быть, хоть и дочка у тебя ровесница моей… Прости, что напоминаю.
– Я и не забывал, – махнул я рукой.
С содроганием сердца я начал извлекать содержимое из рюкзака. Внешне все выглядело как обычно. Только цвет крыла сначала показался белым, а по мере разворачивания выяснилось, что крыло прозрачное. Этого я не ожидал. Вообще оно ощущалось совершенно тонюсеньким и легоньким, как паучья паутина, но в отличие от паутины было, как и положено, сплошным.
Я разворачивал параплан, а Староста отходил все дальше и дальше, бледнея лицом. И большая борода не скрывала испуга. Но мне некогда было его разглядывать, ибо я разглядывал свою мечту.
Она была прекрасна и совсем такая, какой я ее вымечтал у одежного дерева. Я очень старательно мысленно конструировал этот параплан. В прошлой жизни мне это часто доводилось делать – все свои парапланы я конструировал сам, конечно, с помощью компьютера, но оказалось, что информация прочно засела в моей памяти.
Больше всего я боялся за системы строп. Сам-то я их хорошо представлял, но поняло ли меня дерево? Я ж ничего не рисовал, не давал размеров – все на уровне детального зрительного образа и устных распоряжений по размерам. Страшно, однако…
Но душа трепещет, а руки делают. Я действовал по доведенной до автоматизма схеме, к которой и Настёну приучал: разложил параплан подковой строго против ветра; проверил правильность подцепки подвесной системы к крылу; осмотрел крепление подвесной системы к куполу (тут не было, правда, никаких карабинов – ясно же, что дереву не под силу их сотворить, поэтому все было единым целым); проверил воздухозаборники на отсутствие залипаний – и сейчас не залипают, и потом не должны; проверил стропы на отсутствие перехлестов и на отсутствие в них посторонних предметов (ветки, трава); убедился в том, что они не цепляются за неровности грунта, – лысина у холма была гладенькая, ветрами и дождями отполированная. Мне это нравилось.
Я глубоко вдохнул и выдохнул воздух несколько раз, влез в подцепную систему – все оказалось точно по моему размеру. Можно было приступать к основной части предполетной подготовки.
Я взял передние свободные концы и клеванты в руки и принял исходное положение для подъема купола, еще раз проследил взглядом маршрут разбега – нет ли препятствий, оглянулся на купол, не зацепится ли за что при подъеме, – нет, вроде все свободно, никаких явных помех. Задрал голову – убедиться в отсутствии в воздухе летательных аппаратов, способных помешать выполнению полета, как написано в инструкции. Птиц поблизости не просматривалось, летающих деревьев тоже. А прыгающие, надеюсь, далеко.
Ну, теперь полагается доложить руководителю полетов о готовности к старту. Где нам взять руководителя? О, а Староста?
– Эй, Староста, – крикнул я вождю, испуганно взиравшему на мои приготовления. – Докладываю! К полету готов! Разрешите взлет!
– Ма… Ма… Ма… – пытался выдавить слово Староста. – Молчу-ун, ты это меня спраш-шиваешь?
– Тебя, Староста, ты у нас тут главный! Так разрешаешь взлет?
– А ты вернешься?
– Твоими молитвами… Конечно вернусь! Как вы без меня? Да и я как без вас?…
– Тогда разрешаю… Видеть хочу, пока жив… Хоть и страшно… за тебя…
Он попытался приблизиться, но я предостерег:
– Стой там, даже подальше отойди…
Он отбежал подальше, но взгляда от меня не отрывал. Значит, надо выглядеть красиво, чтобы остаться в памяти поколений. Ну, красиво выглядеть нам не привыкать – профессия такая.
Я привычным движением (и руки, и тело все прекрасно помнили!) поднял купол параплана с земли в полетное положение, ощутив, как он наполнился воздухом, превратившись из парашюта в крыло, и ожил, затрепетал на ветру.
Хотелось сразу ринуться сломя голову, но привычка настояла на своем: удерживая рвущийся в полет купол в полетном положении, я, задрав голову, проверил правильность и полноту раскрытия и наполнения крыла воздухом. Все было в норме, чего, честно признаюсь, не ожидал. Жаждал, надеялся – все это было в чрезмерных объемах, но не ожидал, глодало сомнение…
Глянул вправо-влево, вверх-вниз – летающих деревьев на горизонте не появилось. Ну что ж, пока их нет – поеха-ли-и-и!…
Я разбежался, и крыло само нежно, но сильно подняло меня в воздух.
– Эге-ге-гей! – возопил я. – Староста! Иди в деревню, не жди меня-а-а! Но я верну-усь!…
По хорошо прогретому солнышком склону холма стремились в небо мощные восходящие потоки теплого воздуха, они уперлись лбами в мое крыло и повлекли его выше, выше, выше. Староста сначала стал мальчиком, потом улиткой на склоне, а потом и вовсе муравьем, спешащим по склону вниз. Он надеялся проследить мой полет, а я направил его к деревне. Она оказалась совсем рядом. Мы так долго шли, а тут – рукой подать. Вернее, крылом…
Я видел, как малюсенькие человечки, выстроившись в два ряда, машут друг на друга еле заметными соломинками. Молодец, Кулак, организовал народ на тренировку. Наверное, Лава помогла. Она, как Старостине чадо, хорошо научилась организовывать народные массы.
– Эй-ге-гей! – закричал я, захлебываясь от восторга, будто первый раз в воздух поднялся. – Ла-ава-а!… Кол-чено-ог!… Ку-ула-ак!… Люди лесны-ые!… Это я – Мо-о-лчу-ун!…
Один человечек выскочил из шеренги и заметался по площади. Потом вдруг остановился и, сложив ладони рупором, закричал (голосочек у человечка оказался в самый раз, чтобы мертвецов из могил поднимать):
– Мол-чу-ун! Верни-ись!…
– Верну-усь! – ответил, нисколько в том не сомневаясь. – Вот сейчас сделаю несколько кругов, может, до Паучьего бассейна слетаю, проведаю Наву и вернусь. Для первого раза достаточно…