Дарья Зарубина – Русская фантастика – 2018. Том 1 (страница 73)

– Есть возвращаться, – расстроился Шустов.

Шлюп с отрядом исследователей вынырнул из белесой пелены на экваторе Пельменя и устремился к кораблю. Спустя четверть часа пассажиры заняли свои места в служебно-бытовом отсеке согласно режиму тревоги.

«Дерзкий» поднялся над планетой на десять тысяч километров.

– Что происходит, Игорь Ильич? – спросил капитан Бугров. – Ваша рабочая гипотеза может дать ответ?

– Кажется, я был-таки прав…

– Знать бы, в чем вы правы.

– Мое предположение подтверждается. Пельмень до глубин в десяток километров состоит из рыхлых пород вроде земного ракушечника.

– Конкретнее, Игорь Ильич.

– Наша Вселенная рождалась многомерной…

– Пожалуйста, профессор, поближе к реалиям, опустите общие места.

– Не могу, Виталий Семенович, – виновато ответил Шустов. – Но постараюсь формулировать идею покороче. Наша Вселенная возникла в результате Большого Взрыва многомерной, однако спустя доли секунды все измерения скомпактифицировали, оставив только три пространственных – длину, ширину и высоту. Спустя четырнадцать миллиардов лет расширения, то есть в наше время, она состоит на пять процентов из обычной материи, на двадцать пять – из темной материи и на семьдесят процентов – из темной энергии.

– Прописные истины, – не выдержал Ломакин. – Школьная программа.

– Иван!

– Молчу.

– В свою очередь, темная материя, – продолжал Шустов нервно, – следуя последним представлениям науки, состоит из нескольких компонентов, как и обычная материя. Физики делят ее на темную холодную материю, на темный свет, на активную темную материю, принимающую участие в некоторых формах взаимодействий, и на темную антиматерию. Все эти виды темного мира нами практически не воспринимаются, но испускают гравитационные волны и образуют скопления.

– Спасибо за лекцию, профессор, – с иронией проговорила Фьоретта Месси.

– Я не хотел вас обидеть, леди, – парировал Шустов. – Потерпите немного, заканчиваю… лекцию. Темная материя во всех видах, за исключением «света», способна концентрироваться, порождая сгущения: солитоны, диски, темные звезды и планеты. То же самое делает и темная антиматерия, порождая темные антизвезды и антипланеты. Так вот, я считаю, что система Кеплера-666 состоит из двух видов материи: обычной, видимой – сама звезда, семнадцать видимых планет, кольца из пыли, и темной – с антизвездой, совпадающей с нормальной звездой, Глазом Гефеста, и по крайней мере с одной антипланетой, которая кружит по орбите вокруг антизвезды.

– Допустим, – сказал капитан Бугров. – Летает. И что?

– Траектория этой темной антипланеты такова, что она по очереди закрывает планеты системы, и они исчезают из поля зрения наблюдателя на короткое время.

– Но ведь темная материя не взаимодействует с обычным веществом, – с сомнением проговорил Ломакин. – Они влияют друг на друга только гравитационно.

– Да, не взаимодействует, то есть темная материя пронизывает обычную так, будто ее вовсе нет. Но! Из-за влияния закона потери СРТ-симметрии, создающего квантовые эффекты…

– Короче, Игорь Ильич, – не выдержал капитан Бугров.

– …темная антиматерия изменяет мерность пространства, – закончил Шустов. – В темном мире этот эффект может быть и незаметен, а в нашем – довольно ощутимо влияет на материю и на само пространство. Любой наш объект, попадая в эту темную «яму», которая является темной антипланетой, теряет одно измерение и становится невидимым.

Рубкой управления завладела тишина. Космолетчики обдумывали идею начальника экспедиции. Наконец заговорил Ломакин:

– Двухмерный объект – это же плоскость… нет? Если бы планеты на минуту превращались в плоскость, мы бы их видели в форме блинов… нет?

– Молодой человек… – начал Шустов, однако замолчал и закончил с удивлением: – А ведь вы правы, Иван! Хотя это не меняет ситуации. Темная антипланета может не уменьшать количество измерений, а увеличивать, скажем, до четырех. И мы точно не сможем наблюдать упавшую в эту «яму» планету до тех пор, пока антипланета не пролетит сквозь нее.

Космолетчики зашумели.

– Стоп галдеж! – повысил голос капитан Бугров. – Допустим, вы правы, Игорь Ильич, но меня в данный момент беспокоит другое: что происходит с обычным веществом, когда сквозь него пролетает темное антивещество? И второй вопрос: куда девалась водная оболочка Афродиты? Испарилась при пролете антипланеты?

Звездолетом снова завладела тишина.

– Возможен нерадиоактивный распад сложных соединений… – неуверенно проговорил Киро Кимура.

– Вода – не сложное соединение.

– Распад молекул воды не требует много энергии, – задумчиво сказал Шустов. – Она как раз может распасться раньше плотных пород.

– То есть мы все здесь рискуем незаметно столкнуться с темной антипланетой и превратиться в пар? – поинтересовался капитан Бугров. – Ведь все мы на восемьдесят процентов состоим из воды.

– Не в пар, в атомарную взвесь.

– Что в лоб, что по лбу. Игорь Ильич, вы можете вычислить траекторию движения темной антипланеты?

– По тем данным, что мы получили, кажется, могу.

– Прошу вас, объясните Эргу задачу. И побыстрее!

– Слушаюсь, Виталий Семенович, – пробормотал озадаченный Шустов. – Думаю, встреча с антипланетой нам не грозит. Она давно отсюда улетела.

– Мне надо знать – куда.

Физики начали общаться с компьютером корабля.

К счастью, процедура вычислении траектории предполагаемой нарушительницы мерности пространства длилась недолго.

– Виталий Семенович, – подал голос Шустов, – готов результат. Темная антипланета летит к Глазу Гефеста.

– С какой скоростью?

– Около полутора тысяч километров в секунду.

– Где она сейчас?

– Примерно в двадцати девяти миллионах километров от звезды, – доложил Эрг.

– То есть почти на орбите Афродиты?

– Так точно!

– Где в данный момент находится Афродита?

Возникла двухсекундная пауза.

– Их курсы пересекаются, – доложил Эрг.

– И когда пересекутся?!

– Примерно через шестьсот шестьдесят шесть секунд.

– Дьявол! Стартуем к Афродите! Режим – форсаж! Связь с отрядом!

– Отсутствует, – сказал Эрг.

Исследователи приступили к работе, и Филипп оказался не у дел. Техника экспедиции по большей части не требовала человеческого участия, поэтому члены наземной группы могли обходиться без чьей бы то ни было помощи. Филипп понаблюдал, как «скибры» ведут бурение в низинке между каменными ребрами, и решил устроить экскурсию на Большой Погост, обелиски и столбы которого высились всего в сотне метров от временного лагеря.

– Я на полчаса, – объявил он по рации; в этом лагере работал Шампинолли – управлял сканером, бурильной установкой и дроном.

– Хорошо, – ответил итальянец, вечно напевавший какие-то песенки себе под нос.

Пешком идти не хотелось, песок был рыхлый, ноги утопали в нем при каждом шаге по самые лодыжки, и Филипп поднял в воздух шлюп.

Сначала он пролетел над Погостом на высоте полукилометра, включив видеозапись раскрывшейся панорамы. Показалось, что в рисунке скал, имеющих явные черты искусственности, намечается какой-то определенный порядок.

Поднялся повыше, всматриваясь в острые вершины обелисков стометровой высоты и плоские вершины стоячих «надгробных плит», имевших в сечении форму квадратов или параллелепипедов.

Пришло озарение.

Скалы стояли, погруженные в песок, не хаотично! Обелиски, похожие на гигантские оружейные штыки, концентрировались в центре Погоста, столбы окружали этот район двойным кольцом, а «могильные плиты», уменьшаясь в размерах до тридцатиметровых высот, представляли собой предместье, постепенно уходящее в барханы серо-желтого песка.

– Город! – пробормотал вслух Филипп.

– Что ты сказал? – не расслышал Шампинолли.