Дарья Зарубина – Русская фантастика – 2018. Том 1 (страница 133)

Любопытна и красноречива реакция на еще только зарождающуюся «цветную волну» авторов, которые начали публиковаться в девяностые. Вот что писал тогда яркий представитель этой «героической» и, как следствие, разобщенной и разрозненной группы писателей Олег Дивов в статье «Окончательный диагноз»: «…основной конфликт русской фантастики сегодня – лобовое столкновение романтизма «девяностников» с мелкобуржуазным сентиментализмом «нулевиков»… Если подходить к вопросу с холодной головой и чистыми руками, положение выглядит так. Сегодня в отечественной литературе (не только в фантастике) идет массовый откат от романтизма к мелкобуржуазному сентиментализму… И, к сожалению, все складывается таким образом, что сентиментализм в нашей фантастике – течение, достойное ярлыка «реакционное»… Сейчас не то время, когда сентиментальная проза может врачевать раны, она только загоняет болезнь вглубь»[29].

Критика закономерна, однако следует учесть и следующие обстоятельства. Во-первых, нацелена она как раз на то неотъемлемое качество «цветной волны», которое и определило ее самобытность, выделило среди предшествующих волн и современных произведений. Инопланетяне, космические полеты, революционные технологические открытия и социальные изменения – эти традиционные фантастические темы, как уже отмечалось, в их поле зрения почти не попадают. И во-вторых, подобную трансформацию фантастики читатели восприняли с радостью. Аудитория приветствовала переселение жанра в далекие вымышленные города – тихую заводь, где не существует социальных проблем и политических потрясений. И непременным условием существования этой зоны комфорта стал отказ от исследования территорий, лежащих за ее пределами. Неизвестное опасно, да и вылазки туда рискованны.

Прочность этой позиции проверена противостоянием. Несмотря на то что «цветная волна», укрывшись в своих тихих заводях, фактически отказалась от литературных баталий, соперники за читательские внимание и благосклонность у нее были – и куда более настойчивые и громогласные.

Идеологическую антитезу «цветной волне» в те годы составила группа так называемых «НФ-возрожденцев», возглавляемых Ярославом Веровым, Игорем Минаковым и Антоном Первушиным. Они заявляли об обязательности и даже главенстве научной составляющей в фантастике, а также совершенно справедливо указывали на зависимость, существующую между популярностью именно научной фантастики и уровнем развития науки в стране.

Однако благие декларации НФ-возрожденцев омрачались недобрыми воспоминаниями о тех временах, когда в обязанность советской фантастике вменялось звать молодежь во ВТУЗЫ. К тому же их технократический подход к фантастике, как ни парадоксально, был устремлен не в светлое будущее, а в славное прошлое. В золотой век научной фантастики и научно-технической революции, когда идеи действительно преобладали над персонажами и психологизмом. Согласно известной формуле легендарного издателя и редактора Хьюго Гернсбека, в фантастическом произведении должно быть семьдесят пять процентов литературы и двадцать пять процентов науки.

Подобно тому, как основой европейского Ренессанса послужили образы блистательной Античности, попытки «возрождения» научной фантастики апеллировали к классическим текстам, приемам и сюжетам советской фантастики (следует заметить, что фантастика – жанр во многих проявлениях удивительно консервативный). Перу Верова и Минакова принадлежит «Операция Вирус» (2010) – вольное продолжение произведений братьев Стругацких. Парафразом «Пикника на обочине» можно представить повесть Антона Первушина «Корабль уродов» (2008). В повести Cygnus Dei (2010) Верова и Минакова, несмотря на современную с точки зрения науки начинку, также видны паттерны советской фантастики.

Однако, несмотря на активную и шумную поддержку единомышленников, почти пиар-кампанию, эти произведения, как говорится, «не прозвучали». К сожалению, НФ-возрожденцы в своих текстах оказались менее убедительны, чем в публицистических высказываниях, и создать произведение, подтверждающее их лозунги и привлекательное для читателей, им не удалось.

«Цветная волна» одержала победу, даже не вступая в сражение.

Эволюция (которая, как известно, не всегда является улучшением, но всегда – изменением и адаптацией) жанра утвердила изменение системы координат, инициированное «цветной волной».

Внимание внутреннему пространству, а не внешнему космосу. Интровертность вместо экспансии.

Психологизм вместо «фантастических допущений». Новый сентиментализм вместо романтизма и реализма (насколько это возможно для фантастики) предшественников.

Отказ от конструирования будущего в пользу обустройства литературных миров. Дистанцирование от социальной реальности.

Тяготение к «большой литературе», а не к массовой культуре. Ставка на качество прозы, а не на динамичный сюжет. Преобладание атмосферы над идеей.

Такова новая матрица отечественной фантастики.

В большей или меньшей степени ее влияние заметно в творчестве и других писателей, принадлежащих к тому же поколению, что и авторы «цветной волны», и заслуживающих отдельного разговора.

Среди них Анна Старобинец, отважно исследующая темные стороны мира и человека; Ольга Онойко, дебютировавшая как автор фантастических боевиков (опубликованных под мужским псевдонимом), чьи новые романы претендуют на статус то ли философской, то ли метафизической фантастики; Тим Скоренко, создающий брутальные и провокационные тексты и откровенно ими любующийся; Владимир Аренев, возрождающий традиции советской (в хорошем смысле слова) подростковой фантастики, ставящей во главу угла морально-этические вопросы; поэт и писатель Николай Калиниченко – автор размеренных и нарочито литературных рассказов и Александра Давыдова и Юрий Некрасов, сдвигающие фантастику в сторону литературных и словесных игр.

Впрочем, однажды и эта матрица будет разрушена.

Поколения сменяют друг друга. Действителен этот непреложный закон и для литературных течений, и для «фантастических» волн.

Со времени расцвета «цветной волны» в отечественной фантастике появились и попаданцы, перекраивающие российскую историю, и романы по-настоящему «ближнего прицела», описывающие вооруженные конфликты с участием России, и книги так называемого LitRPG, созданные по игровым лекалам. Однако к эволюции жанра они имеют опосредованное отношение: первые и вторые являются лишь социальным симптомом, а третьи и вовсе – рыночным сегментом и существуют как явление маркетинговое, но не литературное.

Это затишье означает, что близится появление новой волны. И возможно, ее предтечи уже среди нас – пока неопознанные в качестве таковых. Этим авторам придется нелегко.

Фантастический цех разбился на слабо связанные между собой участки со своей специализацией. И некогда единое сообщество любителей фантастики распалось на множество групп, частей, кластеров, фрагментов – сообразно собственным жанровым предпочтения, кругу общения и прочим факторам. Среди этих факторов и огромное количество фантастических книг, выходящих ежегодно. Если в советские времена издавались три десятка фантастических книг и любитель фантастики мог легко прочитать их все, то в 2016 году, например, было издано свыше восьмисот романов русскоязычных авторов.

Увидеть всю картину целиком уже невозможно.

Именно «цветная волна» оказалась на сегодняшний день последним явлением, признанным в рамках всего фэндома. Впрочем, история вообще и история литературы в частности повторяет одни и те же паттерны, набор которых невелик. Идущий сейчас процесс своеобразного переформатирования фантастики как жанра и как системы институтов в виде премий, конвентов, журналов и сопутствующих элементов однажды завершится.

И появление новой волны в отечественной фантастике, способной объединить читателей и изменить жанровые установки так, как это сделали авторы «цветной волны», – дело будущего.