Дарья Зарубина – Русская фантастика – 2018. Том 1 (страница 129)

Относительная легкость первых публикаций сыграла едва ли не решающую роль в появлении «цветной волны», движимой, в общем-то, юношеской энергией и свежестью чувств, которые могли бы и иссякнуть, будь дорога к читателю подлиннее. Хотя есть примеры и более зрелого подхода к тексту. Например, в сборнике «Цветной день» таковы произведения Ларисы Бортниковой, Татьяны Томах, Натальи Фединой.

Одного автора из этой когорты следует выделить особо. Произведения писательницы, теперь известной под псевдонимом К. А. Терина, отличаются точностью психологических этюдов и, что называется, «цепляют», задевают за живое. Будь то дебютный рассказ «Панкратов и бездна» (2007) или «Черная дыра вместо сердца» (2014). Показателен для творчества К. А. Терины, да и для «цветной волны» в целом, рассказ «Я, Крейслауф» (2014), описывающий загадочно одинаковых созданий – Крейслауфов. Причины и обстоятельства их появления на свет, предназначение остаются за кадром или размыты, а история сосредоточена на любовных переживаниях одного из Крейслауфов. Элегическая зарисовка «Юмико» (2013) и трогательная история, изложенная в рассказе «Бес названия» (2016), также не оставляют читателей равнодушными.

Мощный эмоциональный заряд несут и тексты Владимира Данихнова – одного из самых ярких и талантливых писателей из «цветной волны». Он одинаково уверенно чувствует себя и в чистом жанре, и в максимально приближенных к мейнстриму произведениях наподобие романа «Колыбельная» (2013). Но вот читать его тексты тяжело: мрачные, пессимистичные, депрессивные, они рассчитаны на читателя, готового оказаться в зоне дискомфорта и склонного к упражнениям в мизантропии. А ведь несколько лет назад критик Дмитрий Володихин, рассуждая о перспективах авторов «цветной волны», именно Данихнову пророчил успех у массового читателя[14].

Едва ли можно назвать большую противоположность сказочным произведениям Дмитрия Колодана, чем книги Данихнова. И это художественное противопоставление обернулось настоящей литературной дуэлью, когда в финале премии «Дебют» в 2012 году оказались «Девочка и мертвецы» (2010) Владимира Данихнова и «Время Бармаглота» его соперника.

Награда досталась Дмитрию Колодану. Любопытно, что «Время Бармаглота» – текст для писателя нехарактерный: более брутальный и иногда даже натуралистичный. Однако после этой повести выхода Колодан продолжил обживать уже хорошо знакомые его читателям литературные территории, а вот траектория Данихнова как автора представляется более интересной – он прибавляет от книги к книге. Так, «Колыбельная» вошла в шорт-лист «Русского Букера»[15] – неожиданный результат для романа, живописующего уголовно наказуемые злодеяния маньяков и серийных убийц.

«Отрубленные пальцы, обглоданные лица» и другие жуткие подробности нужны писателю для того, чтобы пробить броню цинизма у читателя, обратить его внимание на привычную обыденность и банальность зла. Работает на эту задачу и стиль автора. Сухая, «повседневная» манера изложения нет-нет, да и споткнется, ломая фразу нарочито неуместным словом или оборотом.

Рассказ Данихнова «Роботизация» (2017) развивает намеченные в «Колыбельной» тенденции: несмотря на ярко жанровое название, фантастические элементы в произведении отсутствуют. Однако вот примечательное обстоятельство: с переносом места действия в пространственно-временном континууме подальше от нашей реальности в произведениях Данихнова становится больше юмора (пусть и неизменно черного). Задаваемая писателем дистанция для читателя спасительна – разворачиваются ли события в межзвездных пространствах как в сюрреалистичной повести «Адский галактический пекарь» (2009), или на безымянной планете, как в романе «Девочка и мертвецы». Этот роман (как, кстати, и «Время Бармаглота» Колодана) хорошо подчеркивает еще одну особенность «цветной волны» – ее литературоцентричность.

Героиня книги, девочка Катерина («луч света в темном царстве»), путешествует между поселениями со знаковыми названиями «Лермонтовка», «Толстой-Сити» и «Есенин» в компании своих мучителей Ионыча и Федора Михайловича. И это путешествие едва не становится препарированием русской классической литературы.

К классике иного рода обращается Карина Шаинян в рассказе «Лой Кратонг» (2013), персонажи которого замышляют убийство Ктулху. В противостояние с божеством-монстром, порожденным фантазией Говарда Филлипса Лавкрафта, вступают и советские подводники («посмотрим, выдержит ли их империалистический Ктулху попадание советской ядерной торпеды») в «Высоком прыжке» (2006) – одном из лучших рассказов Шимуна Врочека.

Этот автор со страннозвучным псевдонимом привнес в тексты «цветной волны» нарочито мужские образы и эмоции: война как излюбленное место действия, короткий рассказ как самая подходящая форма повествования. В его произведениях сражаются между собой люди и эльфы, сознание римского легионера оказывается в теле нашего современника, жернова непрекращающейся войны требуют призыва в армию двенадцатилетних новобранцев.

В рецензии на дебютный сборник Врочека «Сержанту никто не звонит» (2006) Сергей Некрасов отмечал: «Шимун Врочек из тех молодых писателей, которые пытаются сформировать новую линию в отечественной НФ. Ее особенность – стремление к эмоциональной насыщенности текста, использование фантастических образов как инструмента, вызывающего глубокие эмоциональные впечатления». Важно и еще одно наблюдение рецензента: «здесь есть и поколенческая проблематика – страх перед будущим, тотальное недоверие к любым проектам его обустройства»[16].

Запоминающиеся диалоги и яркая образность, лаконичные, подчас и вовсе рубленые фразы – рассказы Врочека написаны в кинематографическом стиле. И содержание соответствует форме: «Ужасный механический человек Джона Керлингтона» (2007) в декорациях паропанка рассказывает типичную для вестерна историю с заметным влиянием Серджио Леоне, а «Человек из Голливуда» (2008) и вовсе смешивает реальность с сюжетами и персонажами голливудской классики – фильмами «Мальтийский сокол» и «Глубокий сон». Изменяется реальность и в «Комсомольской сказке» (2011), герой которой перетолковывает советскую действительность на манер сказов Бажова или Шергина.

Работа с тематикой и штампами массовой культуры характерна и для творчества еще одного заметного автора – Юлии Зонис. «Культурный герой» – так и называется ее дебютный роман[17] (2009), в котором инопланетянам – кризоргам, прозванным «тушканчегами», противостоит Военно-Космический Стройбат. Повествование с эпиграфами из Егора Летова и Альберта Хоффмана, «отца» ЛСД, изобилует скрытыми цитатами, аллюзиями, словесными играми. Роман разбивается на сюрреалистические и абсурдные фрагменты-сценки, являя собой пример очень, очень постмодернистского фантастического текста.

Спустя несколько лет в похожей манере Зонис – на этот раз в соавторстве с Екатериной Чернявской – написала роман «Хозяин зеркал» (2013): фантастическое переложение «Снежной королевы» и «Трех толстяков», соавторами названное «романом-спектаклем в трех действиях» и попавшее в номинационный список премии «Новые горизонты» (она присуждается за художественное произведение фантастического жанра, оригинальное по тематике, образам и стилю).

При склонности к постмодернистским литературным играм, проявляемой преимущественно в соавторстве, в сольном творчестве Юлия Зонис остается ближе, нежели ее соратники по «цветной волне», к духу и букве классической фантастики, ее жанровым канонам.

Например, обыкновенная криптоистория рассказана в «Игре в гольф на крикетном поле» (2014), герои которой обнаружили Гитлера и его магическую армию в бразильской глуши. А вот трилогия «Время Химеры» написана в популярном сейчас жанре постапокалиптики – это хроники выживания в разрушенном мире. Из всего обилия сценариев упадка и разрушения цивилизации Зонис выбрала вариант биологической катастрофы – естественно, рукотворной.

Как профессиональный биолог Зонис хорошо передает пресловутую «атмосферу научного поиска». Модификации ДНК, генетический компьютер, рецессивные гены, эволюция биосферы и животные-химеры – наследие прошлого и приметы нового мира описаны автором с научной доскональностью. Однако с этими элементами в трилогии соседствуют и другие, чье происхождение берет начало не в научных исследованиях, а в фантастических романах: безумные ученые, андроиды, телепатия и элита Бессмертных. Помимо изложения научных подробностей и ловкого жонглирования фантастическими штампами, автор не забывает ввести литературные отсылки – в числе прочих на Брэдбери и братьев Стругацких. Столь эклектичная романная конструкция оказывается на поверку весьма устойчивой и работоспособной. Примечательно и то, что сквозь прорехи в научно-фантастической форме трилогии виднеется ее мифологическая изнанка.

Схожее парадоксальное сочетание двух парадигм, научной и религиозной, лежит в основе рассказа «Ме-ги-до» (2008), в котором с жутковатыми подробностями описывается битва между людьми, андроидами и демонами, а главным оружием служат невинные младенцы и святая вода, производимая в промышленных масштабах.

Эта мерцающая двойственность проявляется и в книге «Инквизитор и нимфа» (2011). На сей раз Зонис обратилась к еще одному классическому жанру фантастики – космической опере. Роман выделяется среди произведений «цветной волны» масштабами происходящих событий: в будущем человечество расселилось по Вселенной, где соседствует с атлантами и лемурийцами. Противостояние цивилизаций грозит обернуться войной, и важную роль в грядущих событиях предстоит сыграть Марку О'Салливану – представителю ордена викторианцев, способных читать мысли и управлять поведением людей. Несмотря на расставленные по тексту маркеры научной фантастики (генетические эксперименты, квантовая запутанность и даже Сингулярность), на передний план выходят гностические мотивы.