Дарья Ву – Ведьма для императора (страница 12)

Утром солнце не сильно беспокоило меня, но я всё равно пряталась под одеялом. Я не спала уже некоторое время, но выползать из своего одеяльного убежища не намеревалась. Прислушивалась к звукам одноэтажного широкого дома. Где-то раздавались шаги. С другой стороны что-то упало, а после послышался недовольный голос Коэна.

Я высунулась из-под одеяла. Потянулась к закрытой двери, вслушиваясь тщательнее прежнего. Больше Коэна слышно не было. Вернее, до меня не доносился его голос. Я не могла с уверенностью сообщить, он шуршал и чем-то постукивал, или нет.

Убедившись, что вся одежда на месте, я оделась, натянула и на цыпочках подобралась к двери. Открыла. Выглянула в пустой от кого-либо коридор. Коэн точно находился в доме, но и один он там не был. Хотелось позвать, но не привлечь притом постороннего внимания.

Передо мной показался коридор, тянувшийся в две стороны. С одной падали солнечные лучи, в другой притаились тени. Стена напротив меня полностью состояла из бумажных ширм с оконцами во внутренний двор. Я двинулась в солнечную сторону. Добралась до внешней стены и разветвления коридора на ещё две стороны. Осмотрелась. Один путь был мне знаком, он вёл к входу, другой манил неизвестностью. Там внешняя стена оканчивалась, а за ней виднелась веранда, выходящая во внутренний двор. Я было пошла в сторону двора, но остановилась.

Из одной комнаты, помимо стука, раздался мужской голос. Коэн!

Без задней мысли я пошла на звук и распахнула дверь-ширму, готовая поприветствовать господина. Вот только слова застряли в глотке.

Коэн меня не заметил, или не обратил внимания. Он стоял перед деревянным манекеном и деревянным же шестом наносил ему удар за ударом. Правда, не тренировка лишила меня дара речи. На вспотевшем господине были надеты лишь свободного кроя брюки. Он стоял босиком и с открытой спиной. Широкой, мускулистой открытой спиной. Плечи и позвоночник блестели от капелек пота. Мышцы на руках напряглись, отчего просматривались особенно хорошо. Их контуры, словно изящные линии скульптора, выражали силу и грацию. Светло-золотистая кожа, будто поцелованная солнцем, притягивала взор, отчего мои щёки запылали. Я сглотнула собравшуюся во рту слюну, во все глаза уставившись на открывшуюся мне картину.

Коэн обернулся, продемонстрировав кубики пресса на твёрдом животе. Я невольно задышала глубже, ртом. Над верхним краем брюк виднелся слегка впалый пупок, а сразу под ним к брюкам вела полоска из светлых волос. Я сглотнула. Полоска приближалась.

Ладонь господина легла на мой лоб. Такая приятная, прохладная. От господина веяло чем-то цитрусовым. Я даже глаза прикрыла от удовольствия.

— Да ты горишь! — ужаснулся он, приведя меня в чувство.

— Я, нет… — я закашлялась и отвела взгляд в сторону. — Со мной всё хорошо. Только есть хочу.

— Не ври, — проговорил он строго. — Ты простудилась, а всё из-за дождя, и теперь горячая. Даже щёки раскраснелись.

Глава 20

Уж не знаю, как это произошло, но меня вернули в постель. Вместо завтрака выдали куриный бульон. На лоб опустили мокрую тряпицу. Я не находила в себе смелости объяснить господину причину своего румянца. Да и как? Вместо этого, дождавшись, когда Коэн, всё ещё одетый только в штаны, оставил меня в комнате одну, я развернулась лицом в плоскую подушку и простонала в неё. Какая же я глупая!

Пришлось пролежать так почти целый день. Это, конечно, не очень плохо. У меня появилась возможность перечитать тонкую книжку, а вечером я надеялась расспросить Коэна, как же мне заняться медитацией.

Я не спросила. Не посмела ни слова выговорить первой, когда он вошёл. Я только заметила, что глаза господина ещё потемнели. Теперь от зелёного в них был лишь оттенок. Черты лица господина слегка заострились, а сам он будто побледнел. И под глазами вновь залегли синяки, пока не яркие, но уже заметные.

После того как Коэн убедился, что жар прошёл, я выпалила, что он голодный. Господин замер на миг, хмыкнул, но ничего не ответил. Однако смотрел он на меня как-то странно. Его взгляд замирал то на запястьях, то на шее, то, просто, на мне.

— Ты хочешь моей крови? — догадалась я.

— Не люблю кровь. Она кислая.

— Но, ты же голоден.

— Магически истощён, — поправил господин. — Снова тыкаешь. Я предпочитаю другие способы восстановления энергии.

— Как в книге! — обрадовалась я возможности поговорить о медитации.

— Если другого способа нет.

Я нахмурилась. Он только что сказал, что кровь не любит, а потом почти сразу заявил, что хочет её. Окончательно запутавшись, я отложила разговор про медитацию и уточнила. Со вздохом Коэн напомнил, что я, вроде как, не ребёнок уже. Взгляд его стал тяжёлым. Во мне закрадывалось подозрение, что я сильно сглупила. Вот только, где я сглупила — понять не могла.

— Соитие, Летта, — подсказал, наконец, господин, отчаявшись в надежде сыскать понимание. — Это когда мужчина и женщина наслаждаются друг другом.

— Я знаю, что это, — насупившись сказала я, густо краснея.

— Я не хочу твоей крови, — медленно, спокойно продолжил пояснять господин. — Я хочу тебя. Твоё тело.

— А как же печать? — осипла я.

Да, меня волновало вовсе не закрепление, но его-то, его-то оно должно волновать!

И впрямь, господин устало вздохнул и повёл плечами. Отвернулся от меня и посмотрел куда-то в угол.

— Если подумать, то есть способы, чтобы печать не закрепилась.

— Какие? — живо заинтересовалась я и прикусила язык.

Господин улыбнулся. Его глаза, такие тёмные сейчас, будто дно колодца, вновь посмотрели на меня. Тепло.

— Я не уверен, что это не приведёт защиту печати в действие. Понимаешь ли, некоторые особенности могут и не начаться, если не провоцировать. Впрочем, я могу обойтись и без этого вовсе. Ты, я так понял, прочла книгу? Молодец. Рассказывай, что поняла.

Я живо пересказала всё, что узнала. Подобно Саре, любившей указывать на каждую мою ошибку, Коэн время от времени поправлял меня. Только он не перебивал, как это делала Сара. Сначала выслушивал, а после подсказывал, как строить фразы верно. Затем поинтересовался, устала ли я. Я призналась, что, хоть и провела весь день полулёжа, да, устала. А он вдруг обрадовался этому и сообщил, что раз я устала, то лучшее время для начала учёбы — сейчас.

Так мы пошли на улицу. Во внутреннем саде оказался небольшой фонтанчик, а возле него пустой кусочек земли. Примятый, будто кто-то время от времени любил на нём посидеть. Сегодня это была я. Разувшись, я примостилась на холодную землю и посмотрела в покрывающееся звёздами небесное полотно.

Коэн сидел неподалёку. Напротив меня. Он велел закрыть глаза и дышать носом. Медленно, ничего не считая, лишь прислушиваясь к своим ощущениям.

— Ну как? — поинтересовался он мягко, спустя какое-то время. — Что чувствуешь?

— Нос чешется, и задница занемела, — ответила я честно.

Судя по хрипу, который он издал, господина такой ответ не устроил. Поэтому следом меня повели на другой участок внутри домашнего сада. Это был холмик, на котором росло невысокое, но широкое деревце с длинными ветвями и пушистой кроной. Под ним я окончательно замёрзла и раззевалась.

— Пора спать? — понадеялась я.

— Нет, пора в воду, — проговорил Коэн ровно.

Я осмотрелась. Помимо фонтанчика, водоёмов не имелось.

— Не-а, — упёрлась я, не желая лезть посреди ночи в холодную воду. — Так я точно простужусь.

— Раздевайся, а после закутаешься в сухую одежду, — подсказал господин.

— Знаете, что, господин? — спросила я стуча зубами. — Вы изверг!

— Знаю, — он довольно ухмыльнулся. — Ты не первая, кто так говорит. Раздевайся.

Глава 21

Сузив глаза, я ждала, когда же господин заберёт свои слова обратно. Он ни то, что бы не извинялся, но даже отвернуться не пытался. Смотрел на меня своими чёрными глазами, а уголки его губ слегка приподнялись в подобии улыбки. Я запыхтела. Он выжидающе склонил голову. Я скрестила руки на груди. Он повторил требование раздеться.

— Не буду!

— Как скажешь.

Схватив меня за талию, он без предупреждения поднял меня с земли и, под мои крики недовольства, перенёс прямиком в фонтан. Холодная вода облизнула ноги, брызнула на спину и затылок. Потеряв дар речи от холода, я перестала кричать и во все глаза уставилась на господина.

— Теперь садись, — велел он, словно ничего необычного не произошло.

И почти сразу надавил мне на плечи, не позволяя ослушаться.

— Я рядом, — сказал тихо.

— Очень полегчало! — хотела бы огрызнуться я, но голос прозвучал предательски ломко.

— Закрой глаза, — никак не среагировал на мои слова господин, всё ещё держа меня за плечи.

Я дрожала всем телом, стучала зубами и пыхтела. Коэн молчал. Глаза я, всё же, закрыла. Прислушалась к плеску воды, то и дело роняющей на мою макушку прохладные капли. Хотелось выбраться, хотелось сжаться. Очень хотелось завернуться в пледик и выпить горячего сладкого чая, сидя возле костра или домашнего очага.

Спустя какое-то время я заскулила. Господин не среагировал и на это. Его руки ощущались всё меньше. То ли прижимать перестал, то ли постепенно ослаблял хватку. Вода больше не обжигала холодом ноги и талию, оказавшиеся под ней. И всё же я никак не могла сдержать дрожь, уверенная, что вот теперь точно простужусь и помру.

Как же хотелось тепла. Я бы лучше сидела перед костром, слушала его мерное потрескивание и засыпала в тепле. Можно ли спать сидя? А стоя?