Дарья Волкова – Встречные взгляды (страница 40)

Как все опрокинулось в течение каких-то двух дней. Пью чай, шуршу конфетными фантиками. Мысли текут вяло, все-таки виски мы выпили преизрядно. И уже тянет в сон. Но над всем эти царит четкое понимание, что жизнь моя изменилась окончательно. Я ушел с чужого места и встал на свое. Как именно я буду разруливать стоящие передо мной задачи – пока не представляю Но то, что я это разрулю – сомнений нет. Кошусь на телефон. Хочется позвонить Ленке. Звонить по пьяни бывшим – это мем. А вот звонить по пьяни будущей – это мое собственное ноу-хау.

Гашу экран. Нет, в душ и спать.

От подушки пахнет Ленкиными духами. Вкусно. Уткнувшись носом в подушку, мгновенно отрубаюсь.

***

Вытряхиваю из кармана конфеты.

Я привезла из командировки конфеты. А еще разбитое сердце. Идеальное комбо. Только пафос урежьте. Не буду я думать о Леше, не буду!

Я медленно кручу в руках конфетный фантик, пока прохожу по квартире. Открываю окна. За время моего отсутствия воздух стал совсем спертый.

В окна врывается свежий воздух, наполненный ароматом цветущих яблонь – они растут у меня прямо пол окнами.

У меня? Квартира принадлежит Анатолию. Он великодушно разрешил мне жить тут, пока… А уже и нет никакого «пока». Наша договоренность расторгнута. Я поверила Толе на слово, а теперь...

Опускаюсь в кресло. Пара кресел и столик стоят в эркере. Уютная полукруглая гостиная – результат перепланировки. Сколько всего я вложила в эту квартиру… Даже не денег. Сил, надежд, мечтаний.

Я думала, что в этой квартире будем жить мы с Анатолием. Наши дети. Хотя бы один ребенок. А теперь что?

Встаю, прохожу к окну, выглядываю наружу. Там аромат яблонь просто кружит голову. Здесь весна уже вовсю правит бал. Скоро зацветет сирень.

Может, ну ее к черту, эту квартиру. Я представляю все это – адвокат, суд, неизбежные встречи с Анатолием. Неизвестно вообще, что он может теперь отчебучить. Уже понимаю, что от бывшего можно ждать всего, чего угодно.

Как же я устала… В ванну и спать. Там будет видно.

Глава 11.

Перед работой не заезжаю домой. Мне по хрен, что я в той же одежде, что и вчера. Меня уже мало волнует, что обо мне думают мои нынешние коллеги. Скоро у меня будут другие коллеги и другие задачи. Но закрыть здесь все вопросы просто необходимо. Дела я привык содержать в порядке.

Борис Ильич ноет, охает и стенает, но больше по привычке. А когда я говорю, что ухожу недалеко, к Рудневым, и буду за компанией присматривать, так и вовсе веселеет. Мы обсуждаем с ним кандидатуру возможного преемника, процесс передачи дел.

А когда я возвращаюсь в свой кабинет, ко мне начинается паломничество. Заходит Снежана, потом Полина, потом кадровичка. Всех пою кофе, дежурно отшучиваюсь, обещаю не пропадать. Вспоминается хрестоматийное «Нескончаемым потоком идут они к Мавзолею». Я чувствую себя этим самым Мавзолеем! И это я еще к своим девчонкам не заходил, там, чую, будет плач Ярославны. Ярославен.

Последним заходит Геннадий. Молча ставит на стол бутылку коньяка. А у меня еще после вчерашнего вискаря с Рудневыми в висках поднывает. Вздыхаю.

– Давай не сегодня.

– Давай. Коньяк все равно тебе. Я тебе коньяк, ты мне информацию.

Вот так он и работает, наш Гладенький. Генка устраивается напротив. Толковый он мужик, да и работали мы с ним плечом к плечу не один год. И помог он мне в том, чтобы разобраться в мутках Коленкина, тоже прилично. Скрывать от начбеза смысла нет. Все равно рано или поздно до всего сам докопается.

– Ухожу работать к Рудневым. Да-да, – киваю присвистнувшему Геннадию. – Буду за вами присматривать. Деталей рассказывать не имею права – контракт.

Хотя я его еще не подписал.

Генка кивает.

– И не нужны мне детали. Мне слов «Ухожу работать к Рудневым» за глаза хватит для того, чтобы остальное сообразить.

Хмыкаю. Да уж. Начбез у нас отличается умом и сообразительностью.

– Но имей в виду, – продолжает Гладенький. Кивает на бутылку приличного армянского коньяка. – Без проводов я тебя не отпущу. На прощание мы должны посидеть у меня в гараже.

– Не вопрос. Ты только холодильник пивом пополни.

– Договорились.

***

– Леш, у тебя на субботу планы есть?

– Особых нет. Что-то надо сделать?

– Артем на кладбище попросился.

Я замираю, не донеся кружку до рта. Юля кивает на мой взгляд.

– Сам. Сам попросил отвезти его туда, где папе памятник. Так и сказал – «Где папе памятник».

– Ты ему… что-то рассказывала про то, где Вовка похоронен?

Юлька отрицательно качает головой.

Темыч не перестает меня удивлять. Такое желание для ребенка – нормально, нет? Юлька вроде не выглядит очень встревоженной. Хотя явно чуточку на взводе из-за всего произошедшего. Это моя вина. Я слишком долго откладывал развязывание этого узла. И теперь перемены в нашей жизни происходит очень быстро.

Ну что же… На могиле Володи действительно стоит памятник. Владимир похоронен в отдельной части кладбища, где в основном захоронения военных и представителей силовых ведомств. Там все в граните и мраморе, чисто и убрано. Плюс я отдельно оплачиваю уход за могилой. В общем, не страшно. Не чета кладбищам моего детства, куда мы ходили ночами на спор.

– Хорошо, давай съездим. Часов в двенадцать нормально будет?

– Да, – Юлька вдруг шумно выдыхает. – И я еще хотела кое о чем с тобой поговорить, Леш.

Отставляю кружку. Ее тон не сулит ничего хорошего. Я долго избегал серьезных разговоров, которые Юлька заводила весь последний год. Последняя пара дней показала, как я был неправ. Что ж. Умею признавать свои ошибки. Готов внимательно выслушать Юлю. К тому же, мне и самому надо поговорить с ней. Но я пока не придумал, как и какими словами.

– Леш, нам не надо больше жить вместе.

Ни хрена себе. Первый – нокдаун, второй – нокаут. Несмотря на то, что это именно то, что нужно мне самому, первая реакция – шок. Я молча смотрю на Юлю. А она продолжает торопливо и будто оправдываясь.

– Леш, ты не думай… Я все помню. Что ты для меня… Для нас сделал! – ее пальцы быстро касаются моей руки. – Леша, я это очень ценю ! Но… – еще один шумный выдох. Я пока прихожу в себя. И решительно не понимаю, откуда в Юлином голосе эти виноватые интонации. – Леш, так нельзя, понимаешь? Раз Артем все знает, то, что мы живем вместе… Это неправильно. Ты не думай, что я тебя выгоняю или еще что-то… Черт! – она внезапно шмыгает, резко встает, отходит к окну и поворачивается ко мне спиной. – Я не знаю, как сказать… – заканчивает тихо и беспомощно.

Я смотрю Юльке в спину. Тоже, кажется, беспомощно. То, что она сказала – оно полностью соответствует моим планам. Я ведь и сам собирался об этом же с ней говорить. Но теперь сижу оглушенный. Вот как это женщины делают, как?!

Машинально отхлебываю чай, прочищаю горло.

– А Артем?..

– Я с ним поговорила. Он согласен.

– На что?

– Что ты будешь приходить в гости. И ходить с ним в кино. И… – Юлька замолкает, словно поперхнувшись.

Вот так вот. Вот так вот в один вечер меняется твоя жизнь. И ты больше не исполняешь роль мужа и отца. Пусть чужую и роль, но все же…

Я же этого хотел. Мне надо было как-то это расшить. С учетом того, что я собираюсь работать в Москве. С учетом Лены. Но все равно ошеломление не проходит. Все потому, что Юлька меня опять обставила. В этих вопросах она соображает на порядок быстрее.

– Леш, ну как ты не понимаешь! – Юля вдруг резко оборачивается от окна ко мне лицом. – Это надо и тебе тоже! У тебя же Лена!

У тебя же Лена… И тут меня, наконец, расклинивает. У Володи Юлька. У меня Лена. Артем… Все решим.

Юлька начинает нервно переставлять какие-то банки на полочке – с чаем, кофе, сахаром.

– Юль, сядь, я тебя прошу.

Почти силком усаживаю ее за стол, наливаю нам еще чаю. И под чай рассказываю ей о своем разговоре с Рудневыми. В усеченной версии, то, что рассказать можно, и то, что ей нужно знать.

Юлька слушает молча. Не кивает, не задает вопросов.

– Юль, я вас с Артемом не брошу. Квартиру на Темку оформлю дарственной. Деньгами… И приезжать буду. И писать. И…

Замолкаю от Юлькиного жеста. Она как-то по-детски нажимает мне указательным пальцем на кончик носа.

– Бип-бип. Лешка, уймись. Ты и так отдал мне несколько лет жизни. Я же не беспомощная или безрукая. Справлюсь. Будет трудно – попрошу тебя о помощи.

Я точно таким же жестом прижимаю свой указательный палец к ее носу.

– Обещаешь?