Дарья Волкова – Продолжай (страница 4)
- У тебя глаза необыкновенные, - ее взгляд был по-прежнему прямой, а голос негромкий. – И губы такие красивые.
Возникшую паузу он заполнил следующим пришедшим в голову и не менее интеллектуальным:
- Продолжай.
- Я… мне так трудно было общаться с тобой, потому что в голову лезли совсем другие мысли – далекие от юридических аспектов. И фигура у тебя просто… - она развела руки, словно признавая поражение. – Ты ходячее искушение, Ростислав. Я пришла сдаваться.
Второй раз «Да ладно?» выглядело бы совсем идиотски. «Продолжай» - тоже. А других слов все еще не было. Что-то было во всем этом неправильное, но он никак не мог понять – что. Единственное, чем мог помочь себе – это попробовать получить дополнительную информацию. Путем визуального осмотра.
Полина усмехнулась, заметив его пристальный взгляд, которым он прошелся по ней – от макушки до носков лаковых шпилек и обратно.
- Ищешь, где подвох?
- Нет, я просто…
Она резко дернула пояс плаща.
- Его нет.
Не зря она показалась Ростиславу гангстером. Потому что под плащом было оружие. Огромной поражающей мощности.
Кружево. Тонкое. Черное.
А как же «черно-бело не носить», адвокат Чешко?
В черном кружеве - идеальные полусферы. Пока он пялился, открыв рот, серый плащ отправился на пол, а женщина повернулась спиной.
И тут внизу тоже все сферически-идеально и в черном прозрачном кружеве.
И чулки. Нет, ну все. Это уже вне закона.
Снова ее лицо. Глаза у нее огромные. Манящие, зовущие. Палец поддевает лямку с плеча и замирает.
- Продолжай.
Подошла, прижалась и поцеловала. В рот. Потом в шею. В грудь. Живот. Чем ниже спускались ее поцелуи, тем больше круглели его глаза.
Чертово пиво. И какая, в конце концов, разница, что во всем этом не так.
Когда женские губы замерли над резинкой спортивных штанов, а все, что оказалось доступно его взгляду сверху – темноволосая макушка и острые темные каблуки, сказать получилось только одно слово.
- Продолжай.
Полина с наслаждением скинула туфли и сунула босые ноги в «сникерсы». Они выстыли, конечно, за два часа в машине, зато приятно холодили гудящие ступни. Пятнадцать сантиметров – это пытка. Поля прибавила печку, но вентилятор гнал пока только прохладный воздух. Она плотнее закуталась в плащ. Толку от него никакого, особенно если надет на голое тело.
Где-то трусы оставила в квартире Ракитянского.
Полина со вздохом уткнулась в руль. Горячего хочется просто смертельно. Оставленный в бардачке телефон глухо и обиженно подал голос.
- Поля, через пять минут ты должна быть на коврике и разминаться, ты помнишь?
Полина мысленно застонала.
- Зося, я неважно себя чувствую и…
- Полина, - металлическим голосом отчеканила фитнес-гуру. – Я тебя предупреждала. Мои принципы ты знаешь. Никаких поблажек. Никакого соплежуйства. Или мы вдвоем работаем над идеальным телом, или ты ищешь другого тренера. С ленивыми задницами я дела не имею.
Тело – все, включая ленивую задницу - еще помнило прикосновения мужских рук. Дико хотелось горячего. И как у нее вылетело из головы, что сегодня тренировка?
- Три минуты, Поля, - пропела Зося.
- Значит, я иду к черту, - обреченно вздохнула Полина. И неожиданно всхлипнула.
- Что случилось? - сменила гнев на милость тренер. – Правда, что ли, заболела?
Чудо. Маленькая стальная леди проявила милосердие.
- Температура, - соврала, не моргнув глазом Полина. – Еду домой едва живая.
- Аккуратнее за рулем, - жесткий тон смягчился. – Завтра отчитаешься о самочувствии. Занятия возобновим, когда поправишься.
Полина в последний момент удержала почти сорвавшееся с губ: «Спасибо!». От Зоси отбились, теперь на очереди следующая задача.
- Капучино. Большой. Да, сахар и ванильный сироп, - грешить – так сразу со всем. Подумав, добавила в окошко уличной кофейни: - Давайте сразу два.
Холодный ветер продувал насквозь. В обуви на плоской подошве и в плаще на голое тело она чувствовала себя совершенно беззащитной. Скорее бы кофе сделали.
А потом Полина сидела в прогревшейся машине, пила жадным глотками горячий капучино и пыталась унять мелкую дрожь.
И что бы ему не оказаться плохим любовником? Эгоистичным, неумелым, ленивым, скоропалительным. Так нет же.
Чертов пятый всадник. А ведь ее предупреждали. Надо было отказываться от дела Коровкиных, а теперь уже что? Приплыли? Утонули? Или еще есть шанс?
Первая попытка соскочить с всадника не удалась. Зато будет теперь, что вспомнить.
Нет, мы вспоминать не будем!
Нет, будем.
Не бывает же так. Не должно так быть. Чтобы как с картинки, с разворота глянцевого журнала – но живой, теплый, настоящий, а потому – сто очков вперед всем разворотам. Плечи у него шикарные – даже лучше, чем думалось. Когда они под ладонями - теплые, гладкие. Да все там под стать плечам – и грудные мышцы, и пресс, и…
Так, лучше про лицо. Глаза у него в конце стали совсем серые, без малейшего проблеска зелени, только темный серый бархат. А на подбородке, оказывается, есть ямочка – но только на ощупь чувствуется. И губы – красивые, и это только половина дела. Он же ими еще и пользоваться умеет. И не только чтобы лапшу судье на уши развешивать.
Все умеет. И целовать, и гладить, и знает, где и как. И языком умеет работать не только в зале суда, магистр оральных искусств просто. Это мастерство в полной мере Полина не дала продемонстрировать – в конце концов, это она его пришла трахать, а не он ее! Правда, Ростислав Игоревич был не в курсе, кто кого, и вышла у них в итоге ничья. Один-один. Оргазм настиг Полину, хотя дала ведь себе слово голову не терять. Угу, черно с белым не носить, «да» и «нет» не говорить. Кто же знал, что он хорош в постели? Нет, не то. Об этом знали и говорили многие. Кто бы мог предположить, что он НАСТОЛЬКО хорош? Нет, снова не то. Кому бы в голову пришло, что он ТАК подействует на нее, Полину? Риторические вопросы, ответы на которые нашлись на дне смятого с хрустом стаканчика из-под капучино.
Дура вы, Полина Алексеевна. Еще и трусы оставила у него. Черт его знает, куда он их швырнул, стаскивая зубами. Вот же затейник! Полина усмехнулась. Потом всхлипнула. И на этом панихида по собственной глупости и трусам была признана официально завершенной.
Пора ехать домой. Будем считать, что не утонула. Но нахлебалась – преизрядно.
Заседание третье. Сторонам предлагается обменяться документами.
Качественно отлюбленный организм через три дня сообщил, что готов повторить. Именно с той девочкой со сладким ртом и всем остальным. Своему организму Ростислав Игоревич Ракитянский отказывать не привык, а потому засобирался в офис к Полине Алексеевне Чешко. Обнаруженные и переданные приходящей уборщицей черные кружевные трусики кокетливо выглядывали самым кончиком из нагрудного кармана пиджака. Рыцарский кодекс поклонения Прекрасной Даме Ростислав хоть и трактовал весьма вольно в деталях, но по сути исполнял безукоризненно. Даже стихи девушкам писал в юности, был грешок. Сейчас же ограничился мелодичным насвистыванием, в котором без труда узнавался супер-хит позднего Тома Джонса.
- У себя?
Помощница Чешко подняла курносое лицо от вороха бумаг.
- Ой, сейчас скажу-то Полине Алексеевне, подождите! – девушка схватилась одной рукой за телефон, другой заправляя за ухо торчащую светлую прядь. Выговор у нее был явно не московский, и вообще она как-то выбивалась из стерильности адвокатского офиса. Но глазки умные, улыбка задорная. И вообще, за что-то же ее Чешко держит.
- Не утруждайте себя, - широко улыбнулся Слава. – Меня ждут. Заждалась поди уже меня там Полиночка Алексеевна, все глазки высмотрела.
Помощница – как там ее, то ли Даша, то ли Маша – проводила Ракитянского изумленным взглядом, приоткрыв рот.
Полиночка Алексеевна была не в духе. Но хоть в теле была, и на том спасибо. Тело у нее на загляденье. Хорошо, что он не знал раньше, какая она там под этим ее деловым адвокатским костюмчиком. А то оказался бы в роли Коровкина.
- Поужинай со мной.
Она смерила его тяжелым взглядом.
- Вас надо кормить с ложечки, Ростислав Игоревич?
- Можно и с ложечки, если такие ролевые игры тебя возбуждают.
Взгляд ее стал еще тяжелее. И стала она от этого еще красивее.
- Кстати, - элегантным жестом Ростислав выудил из нагрудного кармана импровизированную «бутоньерку», - ты у меня оставила. Могу считать трофеем?
Она резким движением выдернула кружево из его руки. А потом усмехнулась.